Дом на сваях

Первый санаторий на курорте был торжественно открыт в 1909 году, после свержения царя и прихода к власти большевиков город стал местом для отдыха, именно во времена Советского Союза здесь стали отстраивать санатории, гостиницы и пансионаты. Уже в двадцатые годы прошлого столетия на рынок за медовыми персиками, сочным виноградом, сахаристым инжиром заходили курортницы в прямых платьях с заниженной талией и элегантных шляпках, в тридцатые годы на городском пляже прочно обосновались дамы в раздельных купальниках, что было настоящим прорывом в индустрии моды.

В 50-60 годы стал актуален силуэт напоминающем песочные часы: воздушная юбка, осиная талия и облегающий лиф. В последние годы вдоль рядов с орехами, сушенной хурмой и свежей зеленью ходили особенно красивые, стройные девушки в расклешенных брючках, цветастых футболках, ярких платьях спортивного кроя. С каждым годом девушки становились все краше, а дедушка Адам все старше.

«Берите, берите… не прысканные», – обращался он к покупателям, провожая очередную красотку восторженным взглядом.

Отдыхающие подходили, пробовали и покупали мясистые сливы, янтарные груши и кисло-сладкую алычу. Бабушка Луснтаг знала о его невинных шалостях и называла его Трапезундским мальчишкой, на что он в ответ хитро улыбался, поглаживая свою седую аккуратно подстриженную бороду.

Дверь отворилась и в комнату вошла бабушка Луснтаг, мягко ступая в узорчатых, шерстяных носках.

–Чеснок почему не перебрал? Всю гниль посадил, – она беззвучно скользила по полу, продолжая ворчать на мужа.

Высказывая ему претензии, женщина всегда говорила по-русски хоть и с сильным акцентом, говоря по-армянски, бабушка Луснтаг мужу не перечила.

–У них там, в Трапезунде, вся семья была такая, – продолжала она привычно браниться.

–У него даже арахчи (традиционный армянский головной убор) приличной не было.

Бабушка Луснтаг была из зажиточной семьи, у ее родителей в Турции была своя лавка. Из всей многочисленной родни выжила она одна, остальные погибли при депортации.

Мать Луснтаг, прабабка Марины, переодела дочь в мужское платье, сунула в руки узелок и столкнула в отплывающую лодку, переполненную беженцами. В узелке были золотые украшения, часть семейного состояния, а в лодке молодой дедушка Адам.

–Хватит, – резко сказал Адам Карапетович по-армянски, выслушав очередную порцию критики и воспоминаний, бабушка моментально замолчала, поджала тонкие губы, кротко сложив морщинистые руки на животе.