Они делали плохие вещи

Стены облицованы черной плиткой, пол выложен серым сланцем.

Вернувшись в спальню, Холлис собрался написать Линде эсэмэску и сообщить, что благополучно прибыл, но его телефон снова разрядился. Чтобы поставить его на зарядку, он отключил освежитель воздуха, вставил вилку в розетку и принялся рыться в сумке в поисках парацетамола. Сначала ему попался «Далмор».

– Только не выпей весь за один уик-энд, – рассмеялась Линда, протягивая ему бутылку.

Складным ножом Холлис отрезал от горлышка бутылки открытку.

Его жизнерадостно приветствовали смешные каракули: «Поздравляю, папа!» Линда так гордилась им. Ее восхищение причиняло боль – он считал, что не заслуживает этого.

Холлис подбросил бутылку в руках и хотел уже налить себе, но передумал. Если он начнет пить сейчас, то потом может не остановиться. Лучше позже, на полный желудок и с ясной головой. Пошлет Линде свою фотографию со бокалом. Может быть, воспользуется одним из тех дурацких фильтров, которые она установила на его телефон.

Он засунул ее записку в нагрудный карман рубашки.

Снаружи бушевал ветер, с яростью бросаясь на дом. В холодном коридоре пахло псиной. Холлис расправил манжеты рубашки, предвкушая теплый огонь внизу, и тут позади него раздался стук. Ничего такого, вокруг закрытые двери, но ощущалась тяжесть чьего-то присутствия.

– Эй! – крикнул он, предполагая напугать всех, кто мог находиться поблизости. Но в ответ послышались только завывания ветра.

Холлис подождал еще несколько секунд, а затем с усилием отогнал параноидальные мысли.

Может, стоило сначала выпить, подумал он.

Внизу никого не было. Холлис поднес руки к огню, вдыхая запах горящего торфа и наслаждаясь покоем, невозможным в Манчестере. Но покой тут же и закончился, потому что разговор на повышенных тонах за дверью столовой перерос в полноценное препирательство. Только этого не хватало. Домашнего скандала, в котором ему придется играть роль миротворца. Холлис остановился у двери, готовясь к своей роли полицейского.

– Ссоры всегда преследуют меня, Линда, – сказал он однажды.

– Папа, ты так говоришь только потому, что ты полицейский. То, что ты считаешь ссорами, нормально для других.

Но когда Холлис открыл дверь столовой, он сразу понял, что они оба ошибались. Тут не было ничего нормального. И это было хуже, чем просто ссора.

Крики прекратились, как только он вошел, причем четверо гостей казались гораздо менее удивленными, чем он сам.