Непрощенный

В школьных учебниках она видела картинки красивых мест – водопад Ниагара, гора Эверест, водопады на Гавайях, – но ручей Гремучей Змеи ей нравился намного больше. И она не была знакома с кем-либо, кроме себя, кто посчитал бы рощу высохших деревьев красивой.

Она открыла чехол и вытащила гитару. Это была темно-оранжевая «Мартин 000–45» с трещиной вдоль корпуса. Кто-то на ее улице выкинул гитару, а Лилит не могла позволить себе быть привередливой. К тому же ей казалось, что недостаток делал звук инструмента насыщеннее.

Ее пальцы перебирали струны, и, когда аккорды наполнили воздух, она ощутила, словно невидимая рука сглаживает неровности. Когда Лилит играла, она чувствовала себя окруженной друзьями, которых у нее не было.

Каково будет встретить кого-то, разделяющего ее вкусы в музыке, гадала она. Того, кто не считал бы, что «Четыре всадника» поют как побитые псы, как однажды одна чирлидерша описала любимую группу Лилит. Мечтой Лилит было услышать их вживую, но было невозможно представить, что она действительно попадет когда-нибудь на концерт «Четырех всадников».

Те были слишком известной группой, чтобы выступать в Кроссроудс. Даже если бы они приехали сюда – как могла Лилит позволить себе купить билет, когда у ее семьи едва были деньги на еду?

Она не заметила, как начала петь. Песня еще не закончилась – просто ее печаль сливалась с гитарной, – но несколько минут спустя, когда она перестала петь, кто-то позади нее зааплодировал.

– Эй! – Лилит резко развернулась и увидела темноволосого парня, прислонившегося к ближайшему дереву.

На нем был кожаный жакет и черные джинсы, заправленные в берцы.

– Привет, – сказал он, словно знал ее.

Лилит не ответила. Они не были знакомы. Почему он с ней говорил?

Он пристально смотрел на нее пронизывающим взглядом.

– Ты все еще прекрасна, – тихо сказал он.

– А ты… жутковатый, – ответила она.

– Ты не узнаешь меня? – Он казался разочарованным.

Лилит пожала плечами.

– Я не смотрю «Их разыскивают в Америке».

Парень глянул вниз, посмеялся и потом кивнул на ее гитару.

– Не боишься, что все станет хуже?

Она вздрогнула в смятении.

– Моя песня?

– Твоя песня – божественное откровение, – сказал он, отталкиваясь от дерева и направляясь к ней. – Я имел в виду трещину в твоей гитаре.

Лилит смотрела, как легко он движется – невозмутимо, неторопливо, словно никто никогда в жизни не заставлял его почувствовать себя неуверенно. Он остановился прямо перед ней и снял холщовую сумку с плеча.