Мост Дьявола

Мы рано встали и после морга сразу же направились сюда, чтобы лично сообщить причину смерти дочери Раи.

– Да, есть признаки половой агрессии, – тихо говорю я.

– Что значит признаки? – спрашивает Пратима. Ее голос прерывается; она дрожит всем телом, так что шифоновый шарф у нее на голове трепещет над щеками.

– Некоторые… – я откашливаюсь, – …некоторые вагинальные разрывы, указывающие на грубое совокупление.

Пратима закрывает рот ладонью. В ее глазах блестят слезы. Муж кладет руку ей на колено. Его глаза, угольно-черные и свирепые под красным тюрбаном, впиваются в меня.

Его лицо искажается от еле сдерживаемой ярости.

– А после этого нападения ее избили дубинкой, ногами и утопили в реке?

– Мы еще не установили точную последовательность, но да, причиной смерти является утопление. Мне очень жаль.

– Значит… это и было мотивом нападения? – спрашивает Джасвиндер. – Изнасилование?

– Сейчас мы прорабатываем эту предпосылку, – говорю я. – С учетом времени суток и того факта, что Лиина была одна и беззащитна, есть вероятность, что преступление было совершено под влиянием момента.

Ваша дочь могла оказаться в неподходящем месте и в неподходящее время.

– Но почему, почему? – причитает Пратима. – Почему моя Лиина… как кто-то мог сделать это?

Она начинает раскачиваться взад-вперед. В ее горле зарождается стонущий звук животного страдания. Мое собственное тело инстинктивно отзывается на эту материнскую реакцию. Я не знаю, что бы я сделала, если бы это была моя девочка, моя Мэдди. Я гляжу на обрамленные фотографии, расставленные на каминной полке.

Семейные снимки. Прелестная фотография Ганеша, шестилетнего брата Лиины. А вот и сама Лиина, смотрит в камеру с воинственным выражением. Цвет ее лица темнее, чем у родителей. Ее черные глаза близко посажены по обе стороны крупного носа, который занимает доминирующее положение. Родинка на подбородке.

Пратима следует за моим взглядом. Слезы безмолвно стекают по ее щекам, и я чувствую ее невысказанные слова.

Мы должны были лучше следить за ней, быть более строгими и осторожными.

Я ощущаю внезапный прилив вины за свое облегчение, что это не моя дочь лежит в морге. Потому что это с такой же вероятностью могло произойти с Мэдди. Или с любой из местных девочек.

Я снова откашливаюсь.

– Ничего, если мы зададим вам несколько вопросов? Это поможет нашему расследованию.

– Вы найдете того, кто это сделал, – говорит Джасвиндер. Это не вопрос. Я встречаюсь с его свирепым взглядом.

– Да, найдем.