Недоступная и желанная

Я никогда еще не видел такого скопища галдящих замухрышек в столь ранний час.

– Сейчас половина третьего, – сообщил Джейнес. – Вы и утра-то никогда не видели. Что касается рассвета, то он наступил как раз тогда, когда вы, шатаясь, доплелись до дома. Скажу больше, среди толпы тех, кого вы несправедливо назвали замухрышками, я заметил несколько очень привлекательных молодых леди. Однако, коль скоро их лица не были густо разукрашены, груди не выпирали из лифов, для вас они остались невидимы.

– Жаль, что они не были еще и неслышимыми, – проворчал Эйнсвуд. – Болтовня и жеманство – удел тупиц. Между тем все они готовы выцарапать друг другу глаза. Разве не мерзость? – Он взял в руки журнал, взглянул на обложку и небрежно бросил назад. «Аргус», конечно. Название «Лондонская ищейка» больше бы соответствовало его сути. Такое впечатление, что мир умрет с голода, если эти писаки с Флит-стрит не будут вешать им на уши все больше и больше лапши.

– Офис «Аргуса» находится не на Флит, а на Стрэнд-стрит, – произнес Джейнес. – И никакую лапшу они не вешают. Они практически всегда рассказывают то, что обещают в своих анонсах, особенно с тех пор как у них начала работать мисс Гренвилл. Мифологический Аргус, как вы, наверное, помните…

– Я бы предпочел не вспоминать о школе. – Эйнсвуд потянулся к своей кружке. – Когда не было латыни, был греческий. Когда не было греческого, была латынь.

А когда не было ни того ни другого, это означало, что мне назначена порка.

«Когда не было пьянки, азартных игр и прогулок по девочкам…» – продолжил про себя Джейнес. Кто-кто, а он прекрасно знал обо всем этом, так как поступил на службу к Виру Мэллори, когда тому исполнилось шестнадцать лет. Перспектива стать герцогом его хозяину тогда не грозила, поскольку между ним и титулом имелись еще несколько мужчин рода Мэллори, имеющих больше прав. Однако все они ушли из жизни.

Последний, мальчик девяти лет, умер около года назад, и хозяин Джейнеса стал седьмым герцогом Эйнсвудом. Вот только характер его от этого не улучшился ни на йоту. Наоборот, если раньше он был просто плохим, то теперь стал совсем плохим, плохим до такой степени, что даже думать об этом не хотелось.

– Аргус, при желании вы вспомните, был известен тем, что мог терпеливо добиваться чего-то хоть сто лет.