Элво. Тайна Мировиля

– Ку-ку-куда ухожу?

– Не знаю, может к своему другу – князю?

Мира вскинула голову, заглядывая в глаза то Мариэлле, то Паулю, пытаясь разглядеть хоть тень улыбки в таких знакомых глазах, может, они все же шутят? Слезы брызнули непроизвольно, ужас накрыл с головой: как это может быть? Её выгоняют? Но как? Куда? Что она будет делать одна в чужом мире? Бросилась к своим приемным родителям, пытаясь то ли обнять, то ли схватить за руки, но Ма оттолкнув, отпрыгнула от нее.

– Прекрати истерить! У тебя мало времени.

Мира опустилась на пол, обхватив себя руками, подняла глаза на Пауля и, всхлипнув, спросила:

– Я была плохой дочерью?

– Это теперь не важно. Ты выходишь утром. Пройди мед обследование в капсуле, потом я расскажу, что тебе можно брать с собой, а что нет.

Самое страшное для Миры, что они даже не сердились, как будто им было все равно! Они говорили с ней, будто не было этих вместе прожитых лет! Будто она им совсем чужая!

Поднявшись на ноги и не глядя больше на них, потупив голову, Мира пошла в мед отсек.

Слезы капали сами, не останавливаясь, но Мира их не замечала, просто мир вокруг вдруг стал размытым и нечетким. Но это ведь уже не важно, уже ничего не важно, потому что её жизнь больше не будет прежней. А какой будет её жизнь?

Глава 11. Виромир

Люди продолжают на меня коситься, хоть в храме и подтвердили, что со мной все в порядке. Каждый вечер, в общем зале, когда все собираются все за столами за вечерней трапезой, какой-нибудь умник из дружины, опять принимается меня расспрашивать, донимая едкими комментариями, на потеху толпе.

Вначале, я честно рассказывал и про свои ощущения, когда очнулся и про девушку, которую видел. Я надеялся, что кто-нибудь еще её видел и вспомнит. Но теперь понимаю, что только выступаю клоуном на потеху публике, хоть напрямую насмехаться они и не смеют. Лучше, стараться отшутиться или перевести разговор на другую тему.

Мой друг Ольгерт, сын высшего князя, которого вроде к нам послали с проверкой, а точнее сослали, не вмешивался в эти разговоры, лишь посмеивался в свои усы, которыми так гордился.

Ольгерт, конечно красавчик, на которого так заглядываются женщины, высокий, черноглазый, с темными волнистыми волосами, но эти его усы, по моде столицы, мне кажутся смешными, на молодом лице. Вначале, когда он заявился к нам, гордым павлином, мы даже сцепились, а подравшись, зауважали друг друга.