Железный цветок

Ох уж этот слишком тонкий слух ликанов! Не люблю, когда вот так вмешиваются, и недовольным взглядом пытаюсь напомнить об этом Диане.

– Айслин одумается и примкнёт к нам, – без тени сомнения добавляет Диана.

Я внутренне съёживаюсь. Абсолютная уверенность Дианы в том, что все любовные истории завершаются так же счастливо, как её собственная, иногда действует мне на нервы.

– Не у всех есть желание становиться ликанами, – раздосадованно напоминаю я. – Айслин хочет остаться гарднерийкой.

Диана удивлённо моргает.

– Но это бессмысленно!

Я только вздыхаю в ответ. Как ей объяснить?!

Продолжая стругать палку, Андрас бросает взгляд на Диану.

– У Джареда и Айслин всё кончится плохо, – мрачно предрекает он.

Потом наклоняется, подбирает с земли горсть коры и бросает её в огонь. От огня веет сильным мятным ароматом, и я глубоко вздыхаю, чувствуя, как пробуждаются мои земные линии силы.

Помолчав, Андрас остриём ножа указывает в сторону Дианы.

– Вековые законы рас изменить не так-то просто.

– Это ты уже говорил, – отзывается Тристан, не сводя глаз с небольшого шарика, сияющего, будто сапфировая молния над моей волшебной палочкой. Брат посылает шарик в огонь, и пламя тут же становится ярко-синим. – Андрас, что случилось? – В голосе Тристана слышатся нотки снисходительности. – Ты что, влюбился в богиню-отступницу из племени амазов?

Губы Андраса кривятся в грустной ухмылке.

– Была одна женщина.

– Была? – не выдерживает Диана.

Охваченная любопытством, ликанка даже отрывается от Рейфа.

Андрас глубоко вздыхает и убирает короткий клинок в ножны. Упершись большими ладонями в колени, он склоняется вперёд, и пламя одну за другой выхватывает из темноты руны на его татуированном лице.

– Расскажи, – просит Тьерни, отвлекаясь от разговора с Айвеном.

Андрас долго изучающе смотрит на неё, а потом снова переводит взгляд на костёр, но в конце концов кивает.

– Она нашла меня в тот год, когда мне исполнилось восемнадцать. Её звали Сорча Ксантиппа.

Юная девушка из племени амазов. Я был с лошадьми на пастбище. Стояла осень, листва на деревьях алела и золотилась. Я услышал мысли незнакомой лошади и обернулся как раз в тот момент, когда Сорча выехала с пустоши. Её кожа синела, как осеннее небо, а пряди длинных волос по ветру стелились за ней.

Андрас ненадолго умолкает, будто пытаясь в мельчайших подробностях воскресить воспоминания.

– Я очень удивился, когда разглядел её, – продолжает он.