Древо Тьмы

Протянув руку, заправляет длинную прядь волос за ухо Спэрроу, игриво щиплет её за кончик уха, как будто не замечая, что девушка стискивает зубы и борется с желанием впиться ногтями в его гладкие щёки.

С маяка, возвышающегося к северо-востоку на каменистой морской косе, доносится тревожная сирена, и они оборачиваются на звук. Огромный, высокий маяк кажется в тумане маленьким и жалким, будто белый палец, осуждающе устремлённый в небо.

– Я дежурил там прошлой ночью, – сообщает Тилор. – Банда синекожих ушастиков решила было рвануть на материк.

Он осуждающе качает головой, будто рассказывая о непослушных детях.

Спэрроу одновременно охватывают сразу два чувства. Во-первых, ярость: как мерзко смеяться над ушами и кожей урисок! К этим шуточками ни за что не привыкнуть. И во-вторых, тревога. Ведь ей известно, о каких «ушастиках» он говорит. Спэрроу знает, где прятались беглянки, пытаясь выгадать день-другой.

– Они прошли полпути до Большой земли, – с гадкой ухмылкой продолжает Тилор, – а потом их сожрал кракен.

Спэрроу отшатывается, как от удара, из последних сил стараясь держаться прямо и не упасть.

«Нет! Не может быть! Анна-Лиз. Мариллия. И крошка Силланиль… они забрались в тесную лодку, укутанные в тёплые шали, малышка сжимала в ручонках тряпичную куклу, которую ей сшила Спэрроу. Силланиль… она так любила собирать ракушки. Прелестное дитя с розовыми щёчками и розовыми кудряшками. Как она пела, словно птичка. Даже жестокие гарднерийцы на смогли уничтожить её нежную детскую душу».

Тилор, нахмурившись, фыркает.

– С маяка в подзорную трубу было отлично видно. Кракен их проглотил. Ужасное зрелище. Откусил ребёнку голову. – Тилор устрашающе лязгает зубами. – Они сами виноваты, если начистоту. Как им такое в головы пришло? Что, кракенов у берега ни разу не видели? – Пожав плечами, он медленно выдыхает. – Какое-никакое развлечение. Хоть и ужас, конечно. – Бросив взгляд на уродливые строения неподалёку – фабрики, теплицы и амбары, – Тилор устало пожимает плечами.

На Спэрроу вдруг накатывает презрительная ярость, к которой примешивается разрывающая сердце печаль. Она изо всех сил пытается отогнать непрошеные чувства, спрятать их подальше, всё забыть. Но всепоглощающий гнев растёт, будто морской прилив.

– Так нельзя. – В её голосе совсем нет покорности, только холодная, как океанские глубины, тьма.