Некоторые вопросы загробной жизни. Часть вторая

А как вам это? – усмехнулся следователь, перевернув очередную страницу. – В двенадцать лет и семь месяцев Смирнов, находясь в продуктовом магазине №19 по улице Стаханова (недалеко от своего дома), воспользовался невнимательностью продавщицы магазина Пелагеи Муськиной и украл прямо с витрины четыре куриных яйца, две консервные банки «Килька в томатном соусе» и червивое яблоко сорта «Антоновка». В результате недостачи продавщицу уволили…

– Чепуха! Из-за такой ерунды её не могли выгнать с работы.

– Говоря по правде, – с грустью произнёс Тимофей Иванович, – Муськину давно хотели уволить.

Искали предлог… Мы об этом потом узнали, когда она померла от инфаркта, побираясь по помойкам…

– Вот видите, – тут же преобразился я.

– Однако, Виктор Николаевич, – резонно заметил Синицын, – вы тоже приложили к этому руку. Или, точнее, обе руки… Вот такой у нас получается портрет.

Следователь вновь отодвинул папку в сторону, откинулся на стуле и сложил пальцы в замок.

– Какой портрет? – напрягся я.

– Ваш, так сказать, моральный облик.

И картина, скажу я вам, невесёлая… Животных мучили? – Мучили. Детей обманывали? Людям вред причиняли, воровали… И это, заметьте, только детские годы… Представляю, что дальше будет, – Тимофей Иванович кивнул на бумажную папку.

– Можно подумать, у вас в жизни всё было гладко, – огрызнулся я, поглядывая на входную дверь. – Тоже небось дел наделали… До сих пор в кабинете штаны просиживаете, измываетесь над несчастными усопшими…

– Не надо грубить, Смирнов, – недовольно сказал Синицын, нахмурив мохнатые брови.

 – За мои дела я отвечу сам, а вы извольте отвечать за свои.

– А я не грублю. «Просиживать штаны» – ваше выражение. Забыли?

– Ну, будет, будет, – смягчился следователь, отечески посмотрев на меня. – Нам ещё долго беседовать…

– А как же перерыв на обед? – рискнул пошутить я.

– Вы разве не знаете? Покойники не едят.

– Откуда ж мне знать?

– А профессора Лощинского тоже не знаете? – неожиданно сменил тему разговора Синицын.

«Ага, – подумал я, – вот где собака порылась! Ловко этот следователь-прохвост паутину сплёл.

Не на того напал, злодей!»

– Не знаю, – невозмутимо заявил я, вызывающе посмотрев на Синицына. – Первый раз эту фамилию слышу.

– Да знаете, Виктор, – раздался за спиной моложавый голос. – Нехорошо от старых приятелей отрекаться.

Я резко обернулся.

В дверном проходе, улыбаясь и поглаживая тонкую седую бородку, стоял Андрей Борисович Лощинский собственной персоной.