Шестая койка и другие истории из жизни Паровозова

 – Вулиця Ленина у всих мистах е!

– А в Москве, – еще тверже и громче повторил я, – улицы Ленина нет!

Из толпы раздалось, на этот раз яростно:

– Брехло!!! Брехло!!! Дай йому, Мыкола!!! Дай!!!

– Ну я це тоби запамятаю! – клятвенно пообещал этот сиплый Микола, услышав требования односельчан. – Брехло, москаль поганий!

Поведя плечами, он скинул свой огромный пиджак и приблизился вплотную. Предлог был найден, и тянуть не имело смысла. Удар по морде теперь можно было ожидать в любой момент.

– Так де там твоя хвартыра? – примериваясь, как бы мне половчее врезать, продолжал интересоваться Микола для отвлечения внимания.

 – Та, що на Кырпычной вулици?

– В доме! – понимая, что час расплаты пробил, глядя ему в глаза, сообщил я. – В обычном доме, на восьмом этаже!

И вдруг Микола запнулся, остановился и сделал шаг назад.

– Чого??? – Он выпучил глаза и указал на меня пальцем. – На якому??? На восьмому???

Он схватился за живот, осев на корточки, затем уперся головой в землю, после чего перевернулся на бок и, засучив ногами, принялся гоготать:

– А!!! Не можу, не можу, ну брехун, ну москаль, восьмий этаж!!!

И вся эта монолитная толпа вдруг рассыпалась.

Кто-то повалился как подкошенный, кто-то согнулся в три погибели, кто-то плюхнулся на задницу с размаха, но равнодушных там не было. Все они заливались, хрюкали, сучили ногами, катались по траве. Даже флегматичный Сашка бился в конвульсиях у ворот, а он-то каждый день по три раза слушал рассказы Вали, как она жила у нас в комнате на восьмом этаже и обожала выходить на балкон обозревать пейзаж.

– Брехло!!! Брехло!!! – выли и стонали они на все лады. – Восьмий этаж!!! Ой, не можу!!! Ой помираю!!!!

С тем же успехом я мог сообщить, что живу на восемьсот восьмом этаже. А то, что показывали в кино и по телевизору, мало соотносилось ими с реальностью, к тому времени мне это было уже понятно.

Позже я узнал, что в их районном центре самым высоким домом было двухэтажное здание горкома, расположенное в бывшем купеческом особняке.

Бить меня не стали. Зачем, когда я сам себя так разоблачил и опозорил. Колотить бессовестного брехуна – себя не уважать.

И вплоть до самого нашего отъезда, стоило мне только показаться на улице, как за мной устремлялась улюлюкающая толпа малышни:

– Брехло!!! Брехло иде, восьмий этаж!!!!

* * *

Шел день за днем. Мы все так же ходили на Псёл, став черными от загара. Так как бани у наших хозяев не было, с собой мы всякий раз брали кусок мыла.