7 футов над килем

Сипунов задумался, и по ходу размышлений лицо его менялось от грустного к оживлённому и, наконец, утвердилось в злом, весёлом и нетерпеливом.

– Вызывай мой крейсер, – бросил он товарищу. Тот снял трубку и, дождавшись ответа, попросил: «Дайте “Башню-23”!» – Держи! – он протянул трубку Сипунову.

Сипунов откашлялся в кулак и произнёс: «Замполита мне!»

– Ой! – испугался приятель, узнав грозные адмиральские интонации.

– Замполит? – продолжал Сипунов. – Как у вас обстановка на борту? Понятно, понятно… Так, а к завтрашнему мероприятию всё готово? Что значит – “не в курсе”? Я ещё неделю назад отдал устное распоряжение! О чём вы там думаете? Повторяю ещё раз для нерадивых, завтра в базовом матросском клубе состоится общефлотский конкурс на лучшую колоду для рубки мяса! Участвуют все корабли и береговые части.

Знать ничего не хочу! Утром, перед конкурсом, явитесь ко мне в кабинет и предъявите изделия! Проконтролируйте остальные корабли! Выполняйте!

– Пропадём! – закручинился приятель, когда довольный Сипунов лихо бросил трубку.

 – Вычислят меня, как врага народа, и тогда…

– Обойдётся! – легкомысленно отозвался Сипунов. – Смотри, не болтай! Ну, я пошёл.

Дежурный задумался о последствиях им же спровоцированной глупости, и некоторое время пытался гадать, чем же всё кончится, пока служебные обязанности не отвлекли его от опасливых размышлений.

На бригаде же медленно, но неуклонно взрастала нездоровая суета. Она могла бы вмиг прекратиться, если бы кто-нибудь снял трубку и переспросил насчёт проклятых колод.

Но решиться на это никто не желал, и липовое указание, пущенное шкодливым капитан-лейтенантом, вступило в действие.

Десятки самых рукодельных матросов и старшин, забыв про отдых, остервенело тесали неподатливые дубовые чурки, подгоняли их друг к другу, строгали, полировали и тут же передавали другим, не менее искусным, которые вырезали на них изображения кораблей, пушек, якорей, флагов и прочих атрибутов морской славы.

Медники ковали широкие звонкие обручи для скрепления колод, и среди всей этой людской занятости метались замполиты, озабоченным матом поощряя личный состав. Справедливости ради следует заметить, что трое из четверых замполитов бригады страдали невинно, за компанию, так сказать. Они, возможно, даже знали, что означало слово “гомо сапиенс”, но тут уж вступил в силу закон воинской службы как высшей формы общности людей.