Холодные сердца

Он изрыгал страшные ругательства и бил, бил, войдя в экстаз, не владея собой и своим разумом, потом схватил ее за короткие черные волосы, притянул к своему уже холодному бесчувственному члену, рыдающую, подрагивающую на костлявых коленях, толкнул в голову… И – о наслаждение!

А она это делала и горько рыдала…

Завершив, он оттолкнул ее, ушел к журнальному столику, залпом выпил налитую для нее рюмку водки.

Умывшись и одевшись, Майра сказала бесцветным голосом:

– Я больше не приду, – и ушла, не попросив денег.

Пьяный Бардаков уснул на диване, как был, без трусов…

…Толчок на ухабе вернул Артема к реальности из воспоминаний о прошлом – «лайнер» слетел с ровного покрытия асфальтированного шоссе и, подрагивая, пылил по гравийке к заводским воротам.

Расторопная охрана растворила высокие железные полотна ворот. «Мерседес», не сбавляя скорости, выскочив с грунта на бетон, влетел на заводскую территорию.

Новый «мерседес» встал у желтого здания заводоуправления. Его уже ждал перед входом задумчивый сын Антон. Бардаков, сердито зыркнув на сына сквозь тонированное стекло, толкнул дверцу. Давно уже закон запрещал тонировку стекол, но ему закон не указ – он, великий Бардаков, выше закона, как вся так называемая элита.

Выйдя из машины, Артем поправил галстук и пиджак, хлопнул сына по спине, выражая этим жестом доверие и вопрос, увлекая к дверям, спросил вслух:

– Что они?

– Бузят.

– Где Игорь? – спросил об Огурцове.

– Пытается урезонить.

– Пойдем к ним. Сам поговорю.

Рабочие мрачной толпой стояли у задних дверей управления, слушая сбивчивые объяснения молодого управляющего, жалкого, испуганного, стоявшего перед ними на крыльце.

Появление Бардакова испугало рабочих.

Бардаков, улыбаясь ядовитой улыбкой, зычно крикнул:

– В честь чего устроили маскарад? Работать надоело? Устали, вашу мать, так раз так!

– Зарплаты опять нет! – вскрикнул жалкий паренек из-за спин более пожилых мастеров. – Президент сказал, что накажет за невыплату… Сейчас есть закон!

– Что?! Закон, вашу мать?! – тут же вскипел Бардаков яростью, как он умел, глядя на рабочих.