Холодные сердца

– Вот как? – Ничто не изменилось в лице отца, но Антон понял – новость его озадачила. – Кто она?

– Алиса Франк.

– Еврейка?

– Тебе не нравятся еврейские женщины?

– Мне?! Я их обожаю! Это такие изысканные красавицы и преданные подруги! Так она еврейка, значит?

– Немка.

– Немка. – Бардаков насупился, вспомнив Нору Рогову и ее чувственность, и развращенную Анну, и казненного им Коротышку. – Немка… – произнес он отстраненно.

Глядя на него, Антон опять озлился – пьянь, опять поплыл.

– Отец! – чуть не вскрикнул он.

– Да! – тут же очнулся Бардаков. Произнес неровным голосом: – А ты правда ее любишь? Реально любишь?

– Да. Мы любим друг друга.

– Хорошо. Я рад за тебя. Но я, прости, разузнаю о ней поподробнее… Как, ты говоришь, ее зовут?

– Не надо ничего узнавать, отец!

– Антон, ты мой наследник!

Антон понял, что, хоть и пьяный, отец в чем-то прав. Сказал сердито:

– Алиса Франк. Ее имя – Алиса Франк!

– Я понял и запомнил. Не кричи!

– Хорошо!

– Так не кричи!

– Я не кричу.

Сказать раздельно? Не кричу-у.

– Выпьешь со мной?

– Отец, я за рулем!

– Да, да, точно. Уже едешь?

– Еду. Когда… одобрение на брак получить?

– Я сказал – все проверю… Увидимся, сынок…

– Увидимся.

Время летело. Антон продолжал встречаться с Алисой, прошло вручение дипломов, и был назначен день свадьбы.

После бурного торжества счастливые молодожены уехали в свадебное путешествие: Москва, Санкт-Петербург, Рига, Стокгольм, Копенгаген, Лондон.

Когда утомленный романтикой Антон, вернувшись на завод, приоткрыв двери кабинета, собирался войти, то увидел необъяснимое – отец, злой и не контролирующий себя, стоял над избитым, с сопливым окровавленным носом Огурцовым, сжавшимся в комок в самом углу кабинета, и мочился на него. Антон затворил двери в глубоком смятении. Что это? Что здесь творилось? Неужели Игорь так сильно подвел отца? Тогда он и его (Антона – главного наследника!) здорово подвел! Что же натворил этот гад? Антон всегда его не любил – элитный умник, белая кость.

Говнюк он хитрожопый, лакей у реальных хозяев. Холуй! Правильно, что отец решил его опустить, как это бывает в местах заключения. Отец теперь не прощал даже мельчайшего огреха! И правильно! Пусть быдло привыкает к своему месту!

Выждав минуту, Антон постучал. На стук из кабинета вышел злой отец – его лицо выражало ярость и решимость уничтожить того, кто пытался ему помешать творить расправу в кабинете.