Чужая в двух мирах

Она, кинув взгляд в мою сторону, ещё больше заревела:

– Ты разрешил ей надеть одежду нашей дочери?! Ты сошёл сума! Она же чёрная! Она рабыня! Откуда тебе знать, кто на самом деле её отец! Они же совокупляются, как животные!

– Заткнись, Джейн! – стальным голосом приказал муж.

Джейн резко обернулась. Весь её вид выражал злобу и негодование.

– Ты оскорбляешь меня, Эдмунд! – прошипела она сквозь зубы. – Я закрывала глаза на твои шашни с Мэг, но её ублюдка не потерплю в своём доме!

Хозяин Эдмунд резко встал и, упёршись руками в стол, посмотрел на разъярённую супругу.

– Это мой дом. Он принадлежит моей семье уже два столетия, и я буду решать, кто будет жить в моём доме, – его голос был холоден, как и он сам.

Госпожа Джейн и так всегда бледная, а тут её кожа стала белее хлопка на плантациях её мужа. Приложив руку к тяжело дышащей груди, она выбежала из кабинета. Пышная юбка Джейн, как пощечина, пролетела по моей щеке, заставив закрыть глаза. Открыла я их, только когда хозяин сама подошёл ко мне.

Его рука обожгла мне щёку.

– Ты будешь жить в моём доме, Лили, – он говорил, а глаза бегали по моему лицу. – Я не могу признать тебя официально, но прав дочери не лишаю. Ты получишь подобающее воспитание для леди, а когда придёт время, я выберу тебе подходящего мужа.

Не выдержав такого пристального взгляда, я опустила глаза. Я смотрела на его камзол с позолоченными пуговицами, лишь бы не встречаться с голубыми глазами масы.

– Спасибо, хозяин, – прошептала я.

Его горячая ладонь погладила меня по волосам.

– Не хозяин, Лили, а отец, – поправил он меня.

Я сотни раз представляла себе наш разговор на тему отцовства, но в моих мечтах это было не так. Он не был скуп на слова и объятия. Хотя, что я знала о своём отце? Ничего. Я знала его, как строго хозяина. И отцом я ещё долго не смогу его называть.

– Ты похожа на свою мать, – всё ещё гладя мои волосы, говорил он, – очень похожа.

Потом маса Эдмунд вернулся за свой письменный стол, и, шурша бумагами, принялся за работу.

Вот и вся аудиенция моего отца мне. Он сообщил мне о правах дочери, коснулся щеки и волос, сравнил с любовницей. Я вошла в его дом, как белая, но мой статус рабыни никто не отменял. Освободительные документы отец подписал в день смерти моей матери. Жаль, что я узнаю о них только в день его смерти, а увижу в день, когда меня продадут.

Жена Эдмунда возненавидела меня сильнее, чем ненавидела мою мать. Её гордость была задета.