Развод? Через год!

Тот самый, где сейчас стояли тарелки с завтраком и кувшин с апельсиновым соком.

– Дейв?

Её голос вырвал его из раздумий.

– Что?

– Поешь, пожалуйста. Я сделала яйца бенедикт. С беконом. Твоя мама сказала, что ты их обожаешь. И булочки испекла. Из цельнозерновой муки.

Дейв взвыл. Опять же мысленно. Ещё одна его проблема: Мэй обожали все. Его родители, знакомые, прислуга, соседи, птицы, кошки, собаки, даже жуки в саду и те, наверняка, прибывали в экстазе от того, что могут жить рядом с ней.

Он не понимал, как ей это удаётся, но почему-то это дико его бесило.

Дейву хотелось придушить каждого, кому она дарила свою улыбку. Даже собственных мать и отца.

– Ну-ка иди сюда…

Он взял её за руку и усадил на ближайший стул. Затем пододвинул стул для себя. Сел и слегка наклонился вперёд, уперев локти в колени. Это позволило их лицам оказаться на одном уровне.

Мэй робко улыбнулась.

Уже ставшее таким привычным желание вновь проснулось в Дейве. Официально она была только его, но он не мог её коснуться, потому что по факту, она ему не принадлежала.

И от этого он разозлился ещё больше.

– Давай я тебе в очередной раз напомню, что происходит. Мне кажется, ты периодически забываешь, что всё вот это, – Дейв неопределённо повертел рукой в воздухе, – ненастоящее. Мы с тобой ненастоящие муж и жена, тебе не обязательно проявлять ко мне эту свою ненастоящую заботу. Ещё одиннадцать месяцев и мы освободимся друг от друга. И каждый получит то, что хочет. Деньги. Мы ведь здесь оба за этим, верно?

Белые ровные зубки Мэй вонзились в нижнюю губу, но глаз она не отвела.

– Поэтому прекращай уже этот цирк. Я, отчасти, всё понимаю. Поскольку у тебя не было родителей, тебе, возможно, хочется поиграть в семью. Но вот только давай не со мной. – резко закончил он и встал.

Мэй медленно поднялась следом и очень тихо сказала:

– Я просто хотела сделать как лучше. Извини.

Дейв прикрыл глаза. Ещё одна её суперспособность: он постоянно чувствовал себя виноватым. Всегда. Порой, как сейчас, например, он и правда перегибал палку, но за этот месяц Мэй ни разу не огрызнулась.

Она с истинно христианским терпением выносила все его вспышки.

Он мог вспылить и, нагрубив, уехать в длительную командировку. Они не созванивались и не переписывались сообщениями, но она всегда ждала его по возвращении домой. В какое бы время суток он не приехал, Мэй встречала его на пороге с неизменно ласковой улыбкой и готовым завтраком/обедом/перекусом/легким или плотным ужином.