Ящик Пандоры

Другой вопрос: почему я оставалась с ним так долго? Тяжесть его утреннего гнева накатила на меня, и я знала, что воспользуюсь этим звуком и чувством, которое он вызвал в моей груди, чтобы закончить свой проект.

Я проверила, на месте ли письмо. Оно прибыло неделю назад, и я размышляла, что с ним делать. Написанное на дорогой английской бумаге голубого цвета, украшенной монограммой «ЭК», оно появилось из ниоткуда от женщины, с которой я встретилась лишь раз. Я оставила письмо в его тайнике, решив, что разберусь с ним после открытия своей выставки.

Когда я вошла в нашу большую стерильно-белую кухню, Гриффин сидел за столом и читал вестник «Морское побережье». Он готовился начать судебный процесс по обвинению Гарри Джексона, учителя средней школы, в сексуальном насилии над двумя ученицами. Статьи об этом выходили почти каждый день.

Я открыла холодильник, достала бекон, яйца и спелую дыню. Затем снова наполнила его чашку кофе, налила и себе. Пока бекон жарился, я поставила дыню на столешницу. Гриффин переделал кухню после нашей свадьбы.

Он рассказал мне о своих планах в конце мая, когда мы сюда переехали. Мы вернулись из медового месяца в Италии раньше, потому что ему нужно было присутствовать на судебном процессе. Он перенес меня через порог и объявил:

– Попрощайся с этой старой кухней, Клэр. Я собираюсь сделать для тебя новую.

– Но я люблю эту! – воскликнула я. Она была уютной, выполненной в прибрежном стиле, и ничего навороченного: столешницы разделочных столов потерты и поцарапаны. Фарфоровой раковине было лет семьдесят, а то и больше.

Дубовый переносной холодильник использовался как домашний бар, а черно-белые фотографии семьи Чейзов висели на стенах, обитых вагонкой.

– Здесь слишком много воспоминаний, которые я хочу стереть, – ответил он.

– Правда? – спросила я с сочувствием. Я полагала, что у него было хорошее детство, возможно он был не так близок со своими родителями, как я, но был счастлив и рос в любви. – Ты мало говоришь о своем детстве.

– Тут не о чем говорить, – ответил он.

 – Я предпочитаю жить настоящим. Стереть память о своих родителях, о Марго.

Я молчала и слушала.

– Она сидела там, – указал он на диванчик у окна, который я уже облюбовала как чудесный уголок для чтения. – А это был ее бар. – Гриффин махнул в сторону дубового сундука. – Она всегда находилась рядом с ним.

– Должно быть, это было больно, – сказала я.

– Ее пьянство? Да, можно и так сказать.

– Мы можем сделать ее нашей, – тихо предложила я.