Аише

В деревне-то все красавцы были широколицые, да крепкие, с пудовыми кулаками, а у этого хоть грудь и широкая, а все одно видно, что не деревенский – пальцы на руках и ногах длинные, ступни узкие, черты лица тонкие, с высокими скулами, волевым подбородком с ямочкой, да губами, к которым нет-нет, да возвращался взгляд – каково это – целовать такого? Девчонки-то обсуждали промеж себя, кто как из парней целуется, а вот Аише не доводилось такого испытать, да и не хотелось ни с кем.

Наконец, дед закончил с перевязкой, да пошел к печи.

– Давай вечерять, да спать укладываться. Поди, не помрет твой подопечный до утра. А там посмотрим, коли жар не начнется, выживет.

Аише поднялась на ноги, пошла к умывальнику и долго мыла руки, задумавшись. Кто же этот незнакомец? Как в лесу-то оказался, ведь ни следа вокруг? Чудеса! Будто по воздуху пролетел, да шмякнулся. Да только известно – люди не летают! Мама говорила, раньше были такие люди-птицы, финксы, что ли, слово мудреное, не запомнила Аише, вот они могли летать.

Самой девушке часто снилось во сне, что она по небу летает, раскинув крылья, а мама отвечала на это, что так дети растут – когда летают во сне.

– Иди уже, скоро кожу всю сдерешь с рук, – проворчал дед, гремя чашками.

Усевшись за стол, схватила кусок теплого хлеба, взяла ложку, погрузив ее в ароматную кашу с маслом. Молоко, творог и масло было в достатке – коза Майка, выращенная из маленького козленка, которого дед купил года три назад, была молочной породы, весь год доилась, а недавно Лукьян водил ее с собой в село, чтоб понесла от тамошнего производителя.

Если все получилось, то к весне надо ждать приплод. Авось, будут и козлятки.

Рыська по-первости-то кинулась на нее, как лапа зажила, да так получила рогами под свой пушистый зад, что с тех пор обходила бодливое существо стороной, опасаясь и косясь всякий раз в сторону сарая.

Аише улыбнулась при этом воспоминании, а дед крякнул недовольно.

– Опять мечтаешь о чем-то! – пробурчал он. – Гляди, домечтаешься! Нам, простым людям, негоже думы всякие думать, надо проще жить. Это эти вон, – кивок на мужчину, – могут себе позволить дурью маяться, а мы нет. Наша жизнь деревенская, как потопаешь, так и полопаешь. Давай, убирай посуду-то, да ложись. Занял он лавку-то твою, на полу сегодня придется. Ты к печи-то прижмись крепче спиной, в шубу завернись, так ночь и скоротаешь! – и полез на полати.