Порабощённые солнцем

Венке сначала было неловко и совестно «объедать» детей, но, попробовав, он понял, почему ребятня ест плохо – качество пищи было отвратительным: безвкусные котлеты и тефтели, непонятно из чего сформованные, только не из мяса, не проваренный рис, слипшиеся макароны! Это поставщик пищи в детсад, что выиграл конкурс в муниципалитете, обещав как можно меньше тратить бюджетных средств, индивидуальный предприниматель, закупал самые гадкие, просроченные продукты, а его повара, работающие за копейки (гастарбайтеры без санкнижек) из этой сырой дряни готовили не съедобную дрянь, потому что и готовить то нормально не умели, ведь профессиональные повара не будут трудиться в таких сомнительных гадюшниках!…

В общем, позавтракали.

В девять повезли в поле, работать начали только в десять. А в первый свой обеденный перерыв на полевом стане они обыграли в футбол команду школы из райцентра – этих тоже нанял фермер полоть свои бескрайние луковые «грядки»…

Сейчас Виктор смотрел на футбольное поле, вытоптанное, без травы, и было тяжко на душе.

Усидский прав – Марик тебе никто, так что нечего показательно грустить и хмуриться, будь собой, будь естественным. А он и ведёт себя естественно – впечатления очень свежи, и он не привык к смертям, чтобы совсем не реагировать на безвременный уход молодого человека!

Подошёл Усидский.

– Обрати внимание на Светлану, – сказал он, подсаживаясь рядом.

– Зачем? – не поднимая головы, спросил Виктор.

– Бледная она какая-то.

– На солнце перегрелась.

– Может, и так…

– Что ты всё время что-то замечаешь, что-то примечаешь? – озлился Виктор.

– Взгляд у меня такой – всё вижу..ю

– Ха-ха. Всё, что было не со мной – помню… Как Лев Лещенко пел…

– Кобзон. Кобзон эту песню пел.

– А Лещенко не пел?

– Может пел, может, не пел… Короче, программа была, и там Лещенко рассказал случай. Его срочно вызвали на какой-то важный концерт, там, где всё начальство… А он песню плохо выучил – не успел. Вышел на сцену. Все кремлёвские в первых рядах.

Оркестр начал играть, а он слова забыл. Не помнит, и всё! Оглядывается на всех беспомощно. Не помнит! Оркестр сыграл вступление – он молчит. Сыграл второй раз – молчит. Тут из-за кулис выглянул конферансье, прошептал зло:

– Пой, сука!

И он всё вспомнил, и спел…

Виктор посмеялся, толкнул Усидского плечом:

– Дурень ты… Помнишь, как здесь школяров переиграли? – кивнул на поле.

– Помню.

– А что было после, помнишь? Вечером.

– Тоже помню.