Око Дракона

Она мягко взяла Валентина под руку, неуловимым движением подхватила с подноса кашку кофе, припала к ней, как путник в пустыни к живительному источнику.

– Вот так всегда, – тихо пробурчал Валентин, удивляясь своему почему-то внезапно охрипшему голосу. – Ни тебе «здравствуй», ни «до свиданья», ни, тем более, «спасибо»! – продолжал он.

– Прости меня, ну прости, родной… – Ее голос был теплый, домашний, узнаваемый. Она льнула к нему теперь как нашкодивший котенок, – Дело в том, что я утром поставила на огонь кофе… Решила прикорнуть на секунду.

Не заметила, как заснула…. А тут такой запах… Ну, думаю, мой кофе, как всегда, выкипел, залил плиту…

– Так, – нарочито сухо поддакнул он, – а это – «прикорнуть» в реале – было не вчера ли?

Она вдруг взвыла от восторга.

– Валентин! Неужели ты опять стал писать стихи? Как здорово! Ты так и шпаришь в рифму!…

Тут она остановилась.

– Минуточку, – а что это ты вообще делаешь у двери моей спальни? Признайся, ты подглядывал, – Иванка нагло заглядывала ему в глаза, причем, правый смотрел ему в глаза настойчиво и нагло, словно это был глаз правдоруба и простака, а вот левый…

Была у Иванки такая особая примета.

Когда она завиралась или мысли ее убегали в противоположном направлении от темы разговора, когда у нее была какая-то задняя мысль, или она готовила собеседнику какую-то подлянку, то левый глаз ее совершенно самостоятельно, автономно, отдельно от правого, убегал в сторону. И хотя она отнюдь не была косоглазой, но возникающие порой в ее голове неправедные мысли таким вот странным способом отражались на ее, в общем, довольно привлекательном лице.

Но об этом всем знал только один Валентин. Другим же Иванка порой просто казалась немного странной из-за этой мимолетной, впрочем, мало кем замеченной особенности. Хотя, по правде сказать, некоторые считали ее ведьмой. Но, по большей части, это были женщины, которым и самим это самое занятие было не чуждо.

– Ты мне ничего не хочешь сказать? – сурово спросил Валентин. – Ну, к примеру, чем-то порадовать?

Иванка опечалилась, словно он ей сообщил о том, что ее дом сгорел.

Скромненько так пила маленькими, сиротскими глоточками кофе, и с укоризной смотрела на него. Ее взгляд словно говорил: «И чего этот удав хочет от меня, бедной?».

Она притворялась, что не понимает, о чем это он. Словно забыла, что ей было дано три дня на внесение исправлений в ее последний роман о кладоискателях, который с нетерпением ожидало одно крупное издательство.