Чудовище без красавицы

– Ты представляешь? – прошипела она возмущенно, потрясая воинственно гребешком, но потом вдруг засмеялась: – Эти двое сейчас! Они… это! Ну, в общем, мне пришлось цапнуть эту жабу за ж… За мягкое, в общем! Она так визжала! А я-то невидимая! А они-то забегали! Поди, думают, комарик с болот прилетел! Ох, и весело! Представляю размер этого комарика! Жаба визжит, мол, лови его, лови, а хозяин как соскочит, как давай бегать! Смехота!

И повалилась набок на кровати, хохоча.

Алина мигом нарисовала перед мысленным взором картину царившего сейчас в спальне Люциуса веселья и тоже засмеялась.

– Ох, и егоза ж ты! – качнула она головой. – И зачем ты туда полезла?

– Мне было любопытно! – надулась Алианна. – Все же он сюда первый раз приволок кого-то.

– Дитя ты еще совсем! – усевшись на кровать, Алина погладила надувшуюся дракошку по теплому боку. – Ешь давай и спать! Поздно уже.

После ужина и водных процедур Алианна тихо сопела в кровати и, вероятно, видела десятый сон, а сама Алина, не успевшая надеть ночную рубашку и прикрытая одним полотенцем, сидела в кресле, расчесывая влажные после душа волосы, увлеченная процессом настолько, что вздрогнула, едва дверь резко распахнулась, являя в проеме Люциуса с мрачным видом шагнувшего в комнату.

– Ваши проделки? – зашипел он, возмущенно упирая руки в бока и останавливаясь напротив кресла.

– Что? – выронила Алина расческу и округлившимися глазами глядела на яростно сверкающего глазами мужчину.

 – Какие еще проделки?

– Мою… Эсмеральду кто-то сильно укусил! На коже отпечатки зубов явно не насекомого! И это существо было невидимым! Еще раз спрашиваю – ваши проделки?

– Вы в своем уме? – вскочив, Алина оказалась настолько ниже Люциуса, что ей приходилось задирать подбородок вверх, чтобы обливать его такой же яростью, как была в мглистых глазах господаря. – Вы подозреваете, что это я явилась в вашу спальню и цапнула вашу… Эсмеральду?

Полотенце, так и норовившее упасть на пол, приходилось держать рукой.

Оно явно не было рассчитано на то, что в нем будут расхаживать после душа, и уж точно не такие габаритные дамы, как Алина. Ей было страшно делать глубокие вдохи, хотя от гнева ноздри раздувались, а грудь так и ходила ходуном, грозя явить себя во всей красе этому чудовищу.

А Люциус не спешил отступать, вдруг с интересом оглядывая представшую перед его взором женщину, едва прикрытую лоскутом ткани.