Русская Лолита! Пожар надвигается

Шибан готовил воинов к решительному удару. После разграбления западной Башкирии, он дал воинам продолжительный отдых. Под валы ходили только дозорные сотни.

Положение было не ахти какое: поверженные башкиры вновь повылезали из лесных лощин и сбились в конные тысячи – будет Хуре работы. Булгары усилились сверх меры – дозоры сообщили: на валах тысячи воинов! Они скопили огромное войско, а это значило одно – перед угрозой гибели и разорения, они смогли объединиться! Некогда свергнутый булгарский хан убил князя из Биляра, унял всех непокорных, и сел единоличным правителем, поставив во главе наспех собранных в кулак войск своего племянника князя Адавлета.

–Адавлет, так Адавлет, – просто сказал Шибан, рассказывая Аяну положение дел. Ужинали. – Если мы прорвёмся за валы – булгарам конец. Тем более, Бату дал в помощь пять тысяч монголов!

–А если не возьмём валов?

–Как это не возьмём?

–Зимой же не взяли.

Шибан замолк, задумался.

–Будем биться, пока не возьмём. Мне кыпчаков не жалко – побьют одних, придут другие.

–Да, Булгария – богатая страна.

–Богатая, – согласился Шибан.

В Заволжье монгольская конница, стремительным ударом, разгромила половецкое войско, и погнало вглубь степей. Половцы, обезумевшей массой, отрываясь от преследования, устремилась саранчёй на север.

На юге монголы сбили заставы аланов по реке Кума, сшиблись с основным войском, но были отброшены…

«»»»»»

Посольство Семёна пришло в Переяславль Залесский в самый разгар новой новгородской «распри».

Ярослав остановил послов на «отдых», отправив во Владимир гонца. Давила жара. Князь долго бегал по светлице, горя гневом на «немецкое оскорбление», но, ничего не объяснив, велел сидеть в его городе, а сам умчался к Пскову.

Сысой остался попечителем послов, смеялся и хмурился, обнимая Семёна, потом посуровел.

–Ладно, пойдём, перекусим.

–Лучше в баню, – подмигнул Семён. – Страшно сказать, полгода, а то больше, в бане не мылся.

–И вши есть?

–А куда без них.

В бане парились втроём – Сысой, Семён и, увязавшийся вслед, Микула.

Микула не щадно жёг вениками раскрасневшиеся тела воевод, плескал на каменку квас – хлебный дух резал ноздри. Семён хохотал:

–Умру, Микула! Замучал!

–Терпи, воевода! Банька наша, русская!

–Ярослав взбалмошный, – сказал о князе Семён.

–Али забыл его? Михаил снова натравил своих подкормышей – бузуют новгородские головы, – отозвался из клубов пара Сысой. – Наш бесится.

–Водовик же умер.