Академия Великой Матери

Его дочь, проигнорировав предложение, осталась стоять подле отца, старательно изображая равнодушие. Но от меня не укрылось, как она украдкой поглядывает в мою сторону. В её глазах не отражалось ни ненависти, ни презрения, ни желания мне отомстить. Лишь лёгкое недоверие и, как будто обида?

Не могу сказать, что меня это расстроило, хотя и настораживало. Не хотелось бы лелеять ложных надежд, это может плохо закончиться.

Сейчас я чувствовал себя отдохнувшим, да и соображал не в пример яснее, чем вчера.

И, да!

Мне не хотелось ничего менять.

Я не хочу в ссылку!

И не хочу, чтобы меня казнили, как преступника. Я всегда думал, что погибну на службе, но не с позором, а с честью… Так стоп! Как-то не вовремя я дал волю мыслям, которые до сих пор загонял в дальний угол. Что, Верд, признался, что слабак и хочешь остаться чистеньким? Тебе легче? И все же, ничего не могу с собой поделать. Жажда жизни именно сейчас стала просто непереносимой.

Жаль, что у меня не было времени, чтобы спокойно поговорить с леди Оэльрио.

Извиниться по-настоящему. Объяснить. Показать, что я и мой зверь – разные… Не хочу, чтобы она считала меня чудовищем. Почему-то именно это сейчас казалось самым важным. Я вдруг поймал себя на том, что не отрываясь смотрю прямо в бирюзовые глаза, будто пытаясь взглядом выразить, всё, что на душе.

Внезапно они сузились и… Леди Оэльрио показала мне язык!

От неожиданности я поперхнулся и самым глупым образом закашлялся.

– Что с вами, Верд?

Жестами показал «все нормально», но никак не мог сдержаться.

– Выпей! – Ханимус протянул мне стакан воды.

Я взял, расплёскивая на форму, на ковёр щедро налитую влагу. Ну и, скажите на милость, как это мне поможет? Разве что захлебнусь окончательно и не буду дальше позориться? Интересно, самоубийство можно приравнять к трусливому бегству от собственной незавидной участи? Верд, да ты и тут облажался! Я был крайне зол на себя, но не мог остановиться, лишь краснел и хватал воздух, прижимая руку ко рту, чтобы разразиться новой порцией сдавленного кашля.

Краем глаза заметил, что девчонка едва сдерживает смех. Великая Мать! На её лице написано… удовлетворение? Да она же открыто радуется моему позору! Эта мысль почему-то показалась добрым знаком. Может, наказание не будет столь суровым? Может, Ханимус перегнул палку? Великая мать! О чём я думаю? Будто не знаю законов…

Наконец, я смог унять кашель и, извинившись, вновь застыл с каменным лицом.