Мой Темный-претемный властелин

– Нееет, – хныча протянула она. – Завтра я стану главной, никто мне будет не указ, а ты будешь моей постельной игрушкой, пока не надоешь!

Гансар потянул сильнее, вырвав у нее вскрик и задвигал бедрами, вколачиваясь в сестренку. Ее обнаженные груди болтались в такт его движениям.

– Еще! А-а! – стонала Анаретт, едва успевая дышать.

Раздался протяжный стон, который тут же оказался приглушен, конюх заткнули ей рот ладонью и сдавленно застонал сам. Они затихли, а я снова притаилась, вслушиваясь, как шуршит одежда.

Похоже, все. Осталось подождать и надеяться, что Анаретт уйдет быстро. Мое лицо пылало так, что можно было осветить двор, а в животе что-то закручивался странный тугой и горячий узел…

После недолгой возни, дверь, наконец, хлопнула, и я тихонько выдохнула.

– Так-так! – в тот же миг протянул мужской голос прямо у меня над головой.

Подскочив точно ужаленная, отлетела в сторону, увидев нависшее над бортиком стойла лицо конюха.

– Любишь подглядывать, Ирения? Тебя это возбуждает? – ворковал он все еще не отошедший от бурного соития.

 – Влажно в штанишках?

Я недоуменно уставилась на Гансара и сказала то, что думаю:

– Это было отвратительно. И тебя действительно затравят псами, если тетя узнает, чем вы тут занимаетесь.

– Ты ведь никому не расскажешь? – мурлыкнул сытым котом парень, неторопливо заходя в стойло.

Я сделала шаг назад, упершись в теплое дерево лопатками.

– Нет. Зачем мне это? – пожала плечами.

В личные дела сестры я лезть не собиралась.

– Значит, мне нечего боятся? – Гансар склонился и втянул ноздрями воздух, словно нюхая меня. Прошептал: – Ты так сладко пахнешь, принцесса…

Да уж, дерзости ему не занимать. На миг я испугалась, что он и со мной сотворит нечто подобное, зная, что мне некому жаловаться. Но Гансар сразу же выпрямился и деловито поправил завязки на штанах, а я невольно уставилась на его обнаженный торс, сухощавый и гибкий, раздумывая, с какой стороны будет лучше его обойти.

– А ты? – глядя с прищуром спросил Гансар.

Его рот остался слегка приоткрытым, и я заметила влажный блеск языка. Движение было естественным, но каким-то порочным до мозга костей. Меня пробрало до мурашек, и еще пуще захотелось дать деру.

– Что я?

Одновременно с вопросом потихоньку двинулась к выходу.

– Не хочешь попробовать? – он многозначительно двинул бровями, намекая на то, что было между ним и Анаретт. – Тебя могло напугать увиденное, но я могу быть и нежным.