Призыв – дело серьезное. Ошибка в ритуале

Поговаривают даже, что вас похитили, вашество! Но как вы утерли нос этим айсам напоследок! – он использовал презрительное название айосанрийцев.

– Гансо!

– Простите, ваше всемогущество. Принцесса Айосанрийская глубоко оскорбилась вашим поступком и заперлась в выделенных ей покоях вместе со своим отцом.

– Стражу у покоев поставили?

– А как же! – расплылся в улыбке секретарь.

– Вот и ладненько. Вот и хорошо. Сообщи им, что невеста может забирать свои розовые халлы и отправляться на все четыре стороны в поисках нового жениха.

– А обряд? – растерялся Гансо.

– Он не был завершен и не имеет силы.

– Прекрасно! Вы же знаете, я изначально был против этого союза. Только… Как же теперь наши отношения с Айосанрией? Война?

– На войну с Фриденвелтом они не отважатся, – бросил я усмехнувшись. – Но обострения не миновать.

– Для них же хуже, – серьезно кивнул Гансо и сообщил: – Я осмелился направить разведчиков… – он многозначительно приподнял бровь.

– Молодец, – похвалил я слугу.

Внезапно ощутил, как сильно устал. Непростой вечер мне выдался. Зарядка целого ожерелья, борьба с призывательницей, обратный переход. Истощение магических сил показалось особенно острым. Надо лечь и хорошенько выспаться.

– Гансо, распорядись, чтобы меня не беспокоили. Не будить, пока сам не проснусь, если только нам войну не объявят или не случится что-то равное по важности. Донесения агентов оставь на столе в кабинете. Посмотрю позже.

Перед глазами поплыли круги.

– Будет сделано! – щелкнул каблуками секретарь и удалился, предварительно заботливо задернув портьеры на окнах.

С облегчением я упал на кровать и раскинул руки, глядя в блаженную темноту. Ароматная магия Раадрима коварна. Там я чувствовал себя всемогущим, а вернувшись, ощутил упадок сил. Словно дышал полной грудью, а теперь очутился среди ядовитого болотного марева. Похоже, требуется время, чтобы заново привыкнуть к родной магии. И, как известно, лучше сна для этого ничего не придумали.

Закрыв глаза, неожиданно вернулся мыслями к молоденькой призывательнице, оставленной в заброшенном особняке. Она задела во мне струну, о существовании которой я и не подозревал. Разбередила забытые ощущения. Разворошила почти потухший костер и подбросила в него сухих сучьев.

А еще покусилась на мою свободу, и не важно – по незнанию или намеренно. Не стоило об этом забывать.

Решив, что займусь последствиями ритуала завтра, когда восстановлюсь, уснул.