Призраки урочища страха

Нет, это кто-то хочет, чтобы мы подошли, вроде бы приглашает.

– Подарок, однако, приготовили. И ждали нас, значит, знали точно, что едем.

Подошла еще одна машина. Люди вышли, негромко переговаривались, ежились от пронизывающего сырого ветра. Охранник подошел, наклонился и осторожно развернул пакет. Несколько мгновений, показавшихся долгими, он всматривался в то, что бесформенной массой лежало перед ним, и вдруг взорвался площадным матом.

Люди бросились к нему, угрюмо смотрели на развернутый синий сверток.

– Николай Иванович! Вам на это надо взглянуть – крикнул охранник хозяину. Тот не торопясь, подошел, достал из кармана куртки круглый крошечный фонарик и долго тяжело глядел.

– Заберите-ка это с собой, – коротко сказал Николай Иванович и двинулся к машине. Затем вдруг он резко остановился, выхватил из кармана пистолет и стал беспорядочно палить в придорожные кусты. Вся команда, разом схватившись за оружие начала нелепую паническую стрельбу в вечерний полумрак. Тайга глотала пули, отзывалась болезненными стонами гулкого эха.

Хозяин сел в машину, махнул рукой, и кортеж двинулся. Скоро на развороченной после снежной зимы лесной дороге никого не осталось. Тогда из глубины леса вышел на дорогу волк. Жадно понюхав место, где лежал сверток, он сел тощим облезлым задом на холодную равнодушную землю, поднял ободранную морду к выглянувшей из-за рваных синих туч луне и завыл. Неизбывная старая злоба, тоска и голод звучали в этом вое.

* * *

Заутреню уже отслужили. В храме было тихо, прохладно.

Не верилось, что на улице плыла майская жара. Пахло ладаном, тускло сияли темные лампады. Сквозь таинственный полумрак проступали суровые лики святых. Священник уже собрался уходить. Как вдруг у иконы божьей матери в дальнем углу он увидел лежащего ниц перед иконой человека.

– Что с вами, сын мой? – участливо склонился он над ним. Священник был немолодой, уставший от жизни и от веры человек, но было что-то в теле, распростертом на затертом многочисленными ногами и временем полу, что заставило его остановиться.

– Вы не хотите исповедоваться?

– Нет. – Глухой, низкий и густой голос странным эхом отозвался в стенах храма. Мигнули и затрепетали от дуновения неслышного ветерка слабые огоньки зажженных свечей, одна за другой они вдруг начали гаснуть.

Человек встал, и страшный, пустой взгляд ударил священника. Он отшатнулся.

– Простите ли мне грехи мои, отец мой? – снова глухо и гулко, как из подземелья, донесся голос.