Душа и фантомы

Вечером, после работы, поехал к Павлу. Про сон, конечно, ему рассказывать не стал. Показал звезду Давида. Глаза приятеля округлились.

– Венька, где взял? – обалдело спросил он.

Покрутил звезду, разглядывая на свет, затем – через лупу. И уставился на меня своими голубыми моргалками.

– Откуда у тебя такое сокровище?

– Э-э-это – реликвия моих предков, – соврал я.

– А у тебя в роду были евреи?

– Да, да. Прабабушка как-будто, но наполовину. Меня назвали Вениамином в честь её отца.

– Нормально. Да этой вещи – цены нет.

Это – священная печать Давида. Бриллианты, на мой взгляд, чистейшей воды и изумруд в центре – тоже не из последних по качеству. Ну, ты даёшь, браток! Настоящая древняя реликвия. Завтра сходим к одному человеку, он точно скажет.

– Нет, нет не надо, – замялся я и спрятал драгоценность в карман. – Мне пора.

Я был в крайнем замешательстве: неужели сон и реальность слились в одно целое. Не помню как дошёл до дому. Поужинал и рано лёг спать.

Ночью снова видел во сне белобородого старца.

Он сидел на высоком хрустальном троне, вокруг тот же голубоватый туман и пушистые как вата облака.

Глаза резало от яркого света.

– Приходи когда захочешь… Береги Ключ…

Проснулся от пронзительного звонка будильника.

«Опять этот навязчивый старик. Дурацкий сон. Но как понимать, ведь ключ, о котором он напоминал, висит у меня на шее на золотом тросе. Где грань между сном и реальностью?»

Проверил, звезда действительно висела на месте.

День прошёл как обычно. А ночью мне приснилось, что лечу куда-то в чёрную бездну.

И вдруг очутился у громадных ворот с изображением солнца. Вокруг всё окутано клубящимся туманом. Я стою на облаке и пытаюсь отворить золоченые врата звездой Давида, но Ключ не входит в паз. На этом я просыпаюсь.

«Обязательно зайду к Павлу, он обещал повести меня к знатоку иероглифов».

Вечер выдался прохладный, ветреный. После работы встретился с Павлом. Мы пошли к знакомому его отца – лингвисту. По дороге говорили о нашем начальнике.

– Какой же он всё-таки упрямый, настоящий осёл.

Компьютерная промышленность так быстро развивается, а он новшества вводить боится, вот консерватор!

– А ещё рассуждает о прогрессе, – возмущённо добавил я.

Мы долго плутали по узким переулкам старого Иерусалима, где улицы выложены каменным булыжником. Наконец нашли нужный номер дома и, войдя в открытую калитку, оказались в чисто выметенном дворике. Из окна выглянул мальчишка лет двенадцати, как оказалось – внук языковеда.