Заброшенный дом

– Знаю, – дед поднялся, пряча слёзы. – Хватит ныть, пора нам. Я провожу тебя.

Трость помогала деду передвигаться. Николай накручивал круги вокруг напарника, нужные слова не приходили на ум и уже в который раз, останавливался в позе спрашивающего, поджимал губы, … и всё повторилась сначала, словно юла, заведённая роком судьбы.

Пришли.

– Так я пошёл? – неуверенно проговорил Николай.

– Боишься, что ли? Так светлый день! – удивился помощник.

– Я быстро, посмотрю и обратно, – ноги не хотели обследовать обвалившиеся и стёртые в некоторых местах ступеньки.

 – Слышишь дед, чайки улетели.

Тесть подтолкнул бедолагу: «Забыл двери запереть, а водку то со стола не убрали, а ну как зайдёт кто?»

– Как же так не осмотрительно, – забеспокоился герой. – И окна нараспашку!

Дед усмехнулся, глядя, как зять вмиг покорил высоту и исчез с поля зрения. Он присел на берегу, поджидая «лазутчика».

Грохот, крики над дьявольским местом, подняли старого человека, рука зашарила в кармане лекарство.

– "Что же это, хвать её едит твою дрыгалку!"

Чайка пролетела над головой, заставив деда затрястись всем телом неожиданным появлением.

Она кружила над ступеньками, криком звала или предупреждала о чём-то. Деду казалось, что кровавые пятна переливаются на белоснежных перьях птицы, и, где-то плакал ребёнок под глухое уханье то-ли совы, то-ли ещё чего пострашнее.

Брат с сестрой бежали со стороны посёлка к великому облегчению деда Фёдора.

– Клавушка, Илюша, "Что же это, хвать её едит твою дрыгалку!", Николаша же там! – он обречённо заохал, хватаясь за сердце.

– Останьтесь с дедом, – приказал юноша с высоты усадьбы. – Я, сам!

Девушка замерла, покорив уже половину пути, но послушалась младшего брата, кроме чайки, улетевшей вслед за ним.

Переполох в доме не смутил соню, она недовольно поднялась посмотреть, что за шум. Мужик сидел в тазике с грязной водой и орал среди, падающей хаосом стоящей мебели. Ведро с остатком разведённой извести, благополучно окатило самозванца, дико смотрящего на неё.

Странница расхохоталась.

–– Отличная мизансцена! – восторженно проговорила, потягиваясь, чем ещё больше повергла беднягу в шок. – Чего орёшь, оглушил, угомонись! – приказало приведение, снимая очки.

Николай словно захлебнувшись криком, заскулил, как щенок.

Дом качнуло, и он вылетел в пустой проём двери, к ногам юноши.

– Спаси меня, – прошептал в ужасе!

Внимательные глаза молодого ведуна смотрели, не мигая на гостью.