Когда овцы станут волками

Дерматин натужно скрипит.

– Ты, случаем, не заболел? – волосатая рука несильно отталкивает напарника. – Плохо выглядишь. Тогда не трись рядом, а то… черт, сейчас вирус какой-то новый ходит. Понос и температура тридцать девять… Половина дежурных на больничном.

– Я…

Фролов хватается за мокрый воротник, как за нечто успокаивающее. Несущая стена реальности. Сам же утопает в пучине немыслимого…

Что-то страшное произошло. Не укладывается в голове. Мир падает на плечи титанической массой, раздавливает его. Жар ударяет в голову, прокатывается по телу, пульсирует в горячечных висках.

Безмолвные губы хватают сырой воздух, который оседает в воспаленных легких.

– Продолжаем… ос-осмотр.

– Уверен? – говорит Денисов. – Правда. Если плохо, то…

Фролов отрицательно качает головой. Возвращает взгляд к окровавленному лицу. Лицу мертвой Лизы. Надеется, что раны нанесены уже после смерти. Но… злое предчувствие не дает покоя.

Поток высвечивает ее правую руку. Приближает изображение, показывает крохотный прокол в месте локтевого сгиба.

Неровный, будто бы порванный по краям, частично заросший… Ей что-то вкололи перед смертью?

Стоп. Нужно понять. Что произошло этой ночью? Зачем избавляться от тела спустя два года?

– Еще у нее нет почки, – говорит Денисов. – Вырезали. Поток так говорит.

– Что?

– Может, Рыбацкая?.. Хотя… глаз-то еще ладно, мог бы и вырвать его когтем, но… нет… если бы не контейнер и не почка, то точно был бы мутант. Но почка. Может, чипованый какой слетел с катушек? Трудновато будет найти его спустя два года… Не смотрел, никто там не заявлял о побеге?

Фролов с трудом может разглядеть данные, высветившиеся в очках.

– Ничего.

– Хмм, – Денисов закуривает, и, что удивительно, мерзкий запах табачного дыма, проникая через нос в холодные легкие, приводит Фролова в чувство, возвращает в серую реальность; боль, резкая поначалу, проникает в подсознание, превращается в ноющий зуб, окруженный воспалившейся вдруг памятью. – Давно у нас не было… чтобы чипованый слетал с катушек.

Не помню. Я, ведь, когда-то ловил. Может, год назад, или больше…

– Нельзя сказать точно… пока что нельзя, – говорит Фролов, а в душе – безвременное непонимание, пустота. Неподатливые извилины трещат от натуги. Простейшие мысли требуют великих усилий.

Денисов натягивает прозрачные резиновые перчатки, наклоняется над жертвой.

– Что ты делаешь? – говорит Фролов.

– Сам хочу посмотреть. Не доверяю очкам. Слишком уж… что-то здесь не так.