Когда овцы станут волками

В убойном отделе их называют падальщиками. Двое, в желтых биокостюмах (к матовому покрытию цепляются сгустки красного и синего), толкают серую анатомическую тележку. Колёса скрипят, бьют по нервам. Тело Лизы перемещается на гладкую холодную поверхность. Транспортировочная машина уже ждёт.

Ветер гудит: ууу-ууу-ууу, касается липкими пальцами холодной толщи воды, тревожного лица Фролова. Взгляд следователя направлен на коричневую восьмиклинку Денисова. Клетчатая ткань лоснится от влаги.

Как бы ни старался Фролов – он не может смотреть на мертвую Лизу.

После: перемещает взгляд к сиянию неистово огромного города, отзеркаленному водной поверхностью. Кажется, будто там, внизу, теплится некий источник света… хотя, конечно же, это лишь безжизненная толща воды, которая только поглощает сияние Петербурга – перебивающих друг друга фонарей, окон небоскребов, машин на магнитной тяге, рекламы, дронов доставки, вывесок потоковых забегаловок, и всего остального, облепляющего человека со всех сторон, водящего головокружительный хоровод… вокруг него – страдающего, копошащегося, нелепого, несчастного…

Но в скрученных лабиринтах мыслей Фролова безраздельно правит зеленоглазая Лиза.

Тёмные волосы, гладкий блестящий водопад, живой… вразрез смоляным окровавленным… она смотрит на него из глубин прожитых, полузабытых лет… ее невозможно коснуться, невозможно ощутить тёплыми пальцами, услышать мягкий тембр ее голоса. Никогда больше.

Все потому, что круг разомкнут, линии разошлись, не пересекутся… Ее ладони, прошитые глубокими венами, пальцы тонкие, с маникюром цвета морской волны (как трудно помнить) медленно надевают потоковые очки, поправляют выпавший локон.

Сон далёк, глубок, холоден…

Тремоло дождя наседает. Следователь ничего не слышит, лишь глухое осеннее величие сна…

Она пропала… три года, три года… а Фролов превращался в чипованого. Нет, не был повинен в преступлении… редко, когда даже дорогу перебежит на красный, но в мозгу будто чип пророс.

И Фролов становился похож на чистильщика городских коллекторов, исполнителя прощальных аккордов глобального запустения… Вроде бы, ел, пил, работал. Простые действия, не уходящие в глубину души. Мир вокруг трещал от пресности, невыразительности…

Да… есть сестра…

Потоковый художник. Но в том-то и дело. Всегда облачена в хитон эфирной капсулы. Если только вечером увидят друг друга – несколько десятков минут воссоединения… А дальше – пустота.