Когда овцы станут волками

Он почуял след, и теперь бежит, как гончая, не замечая ничего на своем пути.

Официантка кусает губы. Поблекшие озера глаз хранят безмолвие, но это безмолвие тревожно, заторможенно. Нет, думает Фролов, она не причастна к убийству, но…

– Вы с ней, – говорит он, – были близки, ведь так?

Маленькие плечики слегка колышутся вверх-вниз.

– Ну и что? Какое это имеет отношение к…

– Что-то здесь не так, – говорит Денисов, прошивая девушку острозаточенным взглядом и криво ухмыляясь. – Думаю, тут только один выход: арест.

Изучим ее пульсар, а потом…

Загнанный зверек сжимается, испуганно дышит, громко, натужено… дикая природа слишком жестока, Денисов, опасный хищник, ведет охоту. Ему важна лишь гонка, кровожадный дух жаждет веселой игры.

– Ну же, – говорит он. – Выкладывай. Что ты знаешь о Лизе?

Костлявые ладони прячут лицо. Тыльные стороны обвиты темными выпирающими линиями. Потускневшая позолота окольцовывает пальцы.

Дряхлое кафе мелко дрожит. Тремоло хрупких стекол передается на столы, стулья, стены.

Скоростной монорельс шуршит на границе восприятия. Темная густая стрела проносится вдали, невидимая, озаренная светом очнувшегося города.

– Лиза была сильной, но, почему? – говорят распластанные ладони. – Я… я расскажу, все расскажу, но… Как… как это произошло? Как она умерла? – на секунду зажмуривается и мотает головой; конский хвост приходит в неистовое движение. – Нет. Не хочу… не хочу знать! – ладони замертво падают на фальшивое дерево, побелевшее лицо обмякает, плечи безвольны, податливы.

 – Она страдала? Скажите! мне! она страдала?

– Не хочу обманывать, – говорит Фролов. – Я… я не знаю.

Девушка хмурится. Не верит. Но, все же, после нескольких тактов тишины:

– Мы с ней… мы с Лизой, очень близки. Были. Через поток. Но толстяк, он ненавидит таких. Связь через систему, особенно, с девушкой… Понимаете, мне нужна эта работа. Я не могу ее потерять. А он меня выгонит, толстяк этот, если узнает… Узнает, что я с ней… была связана.

– Лучше бы своей жирной рожей занялся, – говорит Денисов.

– Я… я любила ее. Люблю ее… Долго искала ее. Но… ничего. Ничего. Она будто испарилась. Я до сих пор спускаюсь в поток, чтобы… Пытаюсь найти. Хотя бы воспоминания. Но нет никакой надежды. Никакой.

Смолкает. Краем глаза Фролов замечает приближающуюся тушу толстяка.

– Время к работе возвращаться. Вставай и вали на кухню.

– Не сейчас, – говорит Денисов. – Отвали от нее.

Толстяк рассерженно сжимает рыхлые кулаки.