Когда овцы станут волками

Время движется по выглаженной прямой, линия ровная, острая, как лезвие катаны, узкая, как граница, где соприкасаются земля и небо…

– Мы пока ничего… не знаем об этом, – внутри Фролова плещется клокочущее небо. – Нельзя делать выводы после какого-то допроса. Одного допроса. Мне нужны данные из хранилища.

– Как скажешь, – Денисов пожимает плечами. – Ты чего так взъелся?

– Ничего… Просто. Не знаю. Что-то не так. Не понимаю, что.

Сигаретный дым проникает в мозг, растравляет рецепторы. Выхолощенное пространство за плексигласом отдает вымученной живописностью.

Дополненная реальность наслаивается как-то криво, неправильно. По золотистой чешуе плещется обманчивый рассвет, все смешалось в голове у Фролова, ничего нельзя понять, ничего.

– Ты не обидишься, если я спрошу кое-что? – говорит Денисов.

Фролов молчит. Взгляд отрешенно воткнут в размазанные блики-отражения ненатуральных небоскребов.

– Полтора года назад, когда ты… проходил практику. Тебе достался в кураторы Руслан, ну, этот, с шрамом на шее.

Он стал употреблять нейрики. И ты… ты его сдал. Это правда?

Фролов хмурится, будто вспоминает. Отражение прошлого… полтора года как целая жизнь, полтора года – немая бесконечность, скрученная в вафельную трубочку, которые продается в жаркий летний день на восстановленном Невском. Приторная сладость перемолотых червяков.

– Ты и сам знаешь. Уверен, ты читал мое личное дело. Да. Я написал рапорт.

Город вибрирует, натянутая струна незримой дополненности, прибавочный продукт человеческого бытия.

Поток захватил его, превратил в свой реалистичный придаток. Серость, витрины, скользкий асфальт, шепот каблуков, виртуальные переходы, зависшие в небе… высвеченные птицы, знаки, слова, лица… все едино, написано на одном языке программирования, существами, полагающими себя богами, живущими иными законами, сводами космических правил…

– Долго он… употреблял?

Денисов засовывает фалангу толстенного пальца себе в ухо, прочищает слуховой проход.

Фролов смотрит на сплетенный замок своих ладоней.

– Около двух месяцев.

– Наказание для полицейского за употребление нешуточное. На сколько ему чип вставили? Года на два?

– На год, – говорит Фролов. – Но это, все равно, лучше… Он мог превратиться, так что…

Бросает короткий взгляд на напарника. Смоляные брови Денисова ветвятся, могучая кустистость… кожа собралась в морщины, похожа на древний пергамент. Далекое действие нейрогаза. Раннее старение.