Ком глистов

И нам просто не повезло оказаться на этой стороне. А не на той, более жизнеспособной.

Взрыв. Самое странное, что происходило когда-нибудь в истории человечества. Я тогда работал советником мэра по безопасности. И вопросы, связанные с решением каких-то там уравнений, потоковых уравнений, меня волновали в последнюю очередь. Больше всего меня волновали мигранты, которые лезли через границу, как тараканы, не остановишь. Но 11 ноября 2364 года шеф отправил меня на эту злосчастную научную конференцию. Ну это у нас так принято было на работе.

Все советники должны время от времени появляться на культурных мероприятиях.

Ну я и пошел. Ученые на этом сраном собрании говорили про сердцевину потоковых уравнений, самые глубокие его уровни, о том, как устроен этот мир. Или что-то подобное. Решение этих уравнений привело их к тому, что, оказывается, существует не один мир. То есть, не только наш. Оказывается, миры живут в паре, что-то вроде того, что питаются энергией друг друга. И таких спаренных миров бесконечное множество.

Уравнение, будь оно проклято, вполне недвусмысленно говорит об этом.

Но я хочу поговорить с вами о другом.

Вы когда-нибудь видели, как происходит последнее прощание с человеком? Видеть – значит смотреть спокойным взглядом, в этом нет ничего непристойного, просто спокойным и незаинтересованным. Представьте себя эдаким ученым, нависшем над микроскопом. Под увеличительным стеклом: я и мертвец. Мой любимый мертвец, которого я, однако, ненавижу. И дело не в том, что он мертв, что гребаная служба превратит его в зеленую таблетку через каких-то пять-десять минут, нет.

Дело в том, что этот мертвец, когда еще ходил и дышал, заставлял меня страдать каждый божий день.

Черт возьми!

Каждый божий день!

А в тот день я смотрел на него и понимал, что он продолжил выполнять свою экзистенциальную функцию, простую до боли в зубах – он продолжил меня мучать, только уже в моих мыслях. Я так и не успел его простить. Смотрел на его вбитые в кожу морщины, смотрел, смотрел, и понимал, что нет ничего более ужасного, чем оставить человека без прощения.

Он всегда со мной, в любых стратосферах, в любых местах; всюду дотягивается его костлявая рука и несет несет в крепко сжатой ладони сумрачный свет горькой истины. Я не простил, и теперь уже никогда… И что мне остается? Только бесконечный сон, сообразно показанию счетчиков – в этом месяце сжег столько-то света, в том месяце слишком часто пользовался душем.