Ком глистов

А поток, говорю я. Поток, говорит, ничего не знает. Камер у вас в вашем чертовом доме нет. А что он сделал, говорю. Убил какую-то важную шишку из правительства. Ого, говорю. Дело серьезное. Только я ничего не знаю. Ни сверху, ни снизу, ничего не знаю. Не видел я ничего. Какие-нибудь подозрительные штуки, может, замечал, в последние два-три дня. Какие это, говорю. Ну, крики, запахи. Крики, запахи, говорю. Нет, ничего такого. Слушай приятель, я тут, у меня тут дела. Понимаешь ли. Дела. Но громила в дерматиновой куртке, ужасно старомодной, между прочим, не хотел уходить.

Куртка скрипела, и этот скрип очень действовал на нервы. Я почему-то вспомнил тот момент, когда в первый раз прижали в темном углу местные гугеноты. Знаете, у них у всех такие же дурацкие дерматиновые куртки. Обязательно черные. Все полинявшие, пахли шелудивой псиной. Они и были шелудивыми псинами. Как-то их там потом почикали испанцы, когда долбаная шпана раззявила рты на нейрики. Пути снабжения. Хотели подмять под себя клиентуру.

Но я не употребляю наркотики. Ни в каком виде. Хотя было множество возможностей, знаете ли. У нас в городе больше шансов стать наркоманом, чем остаться нормальным человеком.

Переплетения старого метро полнится бывшими наркоманами. Они уже не люди. Просто тени, отрастившие когти, толстую шкуру, некоторые даже хитин, как у жука. Страшное дело. Однажды я встретился с таким один на один.

Иду я, значит, поздно вечером по переулку дьявола, забитого грязью и блевотиной, так пахнет, что и самому хочется блевать; иду с рабочей смены и думаю только о том, чтобы подняться в свою конуру, использовать свои три с чем-то минуты душа и потом завалиться спать.

Иду, значит, по переулку, и тут из-под земли вываливается это жуткое чудище. Скрежещет клыками, кидается на меня. И тут я думаю, что все, конец мне.

Спас меня тогда гарнизонный военный, проходивший в ту минуту по тому самому переулку. Повезло мне, в общем.

Плотоядный звук выстрела прогремел в окружении кирпичных стен, отскочил от закрытых окон, в которых сгустилась топорная тьма.

Природа света всегда искусственна. Она идёт вразрез реальной природе тьмы. Тьма – это единственная реальная и натуральная плоскость вселенной. Вселенных – и моей, и вашей.

Свет идёт по обратному пути энтропии, поэтому нужно тратить энергию, чтобы он был. Просто был, как бывают стул, стол, кастрюля с борщом. Борщ, например, должны сварить.