Игры судьбы

Сейчас даже трудно себе представить, чтобы восьмидесяти – девяностолетние старики в ветхой, как сито, одежде из домотканой материи летом и зимой ходили из села в село, иногда покрывая очень большие расстояния, нищенствовали.

– На Пасху мама с бабой, бывало, напекут большой таз булочек и раздают нищим. Булочки кончатся, а нищие всё идут, идут… С одеждой было особенно плохо, шили её больше из самодельной ткани, из своего полотна. Овечья шерсть шла на изготовление сукна. На зиму женщины вязали носки до колен, а выше под юбкой ничего не было – не принято было ни в Ильинке, где жили киевские хохлы, ни в соседнем с нами селе, где жили донские.

Так заведено было до самой Отечественной войны. А ведь зимы в наших местах жестокие! Бывало, поедут бабы на санях за сеном или соломой в поле – все коленки от мороза полопаются! И тут мы узнали, – продолжает вспоминать Пелагея Васильевна, – что переселенцы с Волги – самарские женщины – носят чулки и… штаны. Стали тогда мы, молодые, тоже вязать себе тёплые штаны да носить тайком от родителей.

Вот такая дикость была! – вместе со мной удивляется моя собеседница.

– Купить же одежду было не на что. Уж на что невест старались приодеть, а и у них – девушек на выданье – редко у какой было по три плохоньких платочка на голову. Стоили они тогда десять копеек! – старушка улыбается, и в этой улыбке отражается мудрость опыта всех ста лет её жизни.

– Дикость была и в другом, – продолжает моя собеседница.

 – Что в мире делалось, мы тогда не знали. Даже желающим не разрешали выписывать газеты, получали их только поп да учитель. Пока дождутся оказии, чтобы привезти их из города на лошади, да пока найдут время прочитать, пока весть

от одного до другого человека дойдёт – все новости устаревали. И про революцию узнали не сразу, краем уха услышали, но не поняли. А когда в Японии произошло страшное землетрясение, большая часть суши ушла под воду с огромным количеством жертв и весь мир ужасался, в Ильинке об этом

узнали только через полгода…

В 1918 году пришло время и Пелагее выйти замуж – вышла.

Через

два года муж умер, не оставив о себе ни особых сожалений, ни детей. Мать Прасковья радовалась, что дочь выдалась в батькину породу – у тех много детей не бывало, а то и не было вовсе. В то время это было большое преимущество!

А потом наступила чёрная дата: 3 мая 1919 года. Эту дату навсегда запомнили все «ильинцы».