И замок в придачу

Кладовка нашлась в одном из закутков рядом с раковинами. Распахнув ее, я заорала от ужаса, потому что в темноте отчетливо блеснули знакомые глаза. Голубые глаза! Которые тоже заорали в ответ!

– Не кричи! Молю тебя! – прыгнул на меня кот, закрывая мне рот лапой. – Если он тебя услышит, то найдет нас!

– Кто он? – выдохнула я, отплевываясь шерстью.

– Мяу! – снова начались песни о главном, а я таки запихнула кота обратно в кладовку, запирая за нами дверь.

Еще и бочку притянула, чтобы вход перегородить. В темноте сидеть было не очень комфортно, но у нас имелась подсветка – кошачьи глаза светились, словно две лампочки.

Пушистый наглец забился на одну из пустующих полок и сейчас трясся там, глядя на меня с явным укором.

– Что? – прошептала я.

– А ты с собой ничего пожевать, случайно, не брала?

Глаза я закатила непроизвольно. Рвано выдохнув, села на одну из бочек и принялась ждать. Если честно, и сама не знала, чего именно жду, но ждать в тепле было гораздо комфортнее.

– Рассказать-то можешь, откуда здесь взялась вся эта толпа? – вздохнув, спросила я, вдоволь насытившись тишиной.

Но эта тишина – она была здесь, тогда как создавалось ощущение, что за дверью кухня вовсю работает. Там и люди ходили, разговаривали, пока мы тут тихо, но верно сходили с ума.

– Не могу, – буркнул кот, отвернувшись к стене. – Только зря ты здесь отсиживаешься. Гости-то к маркизе приехали.

– Ну вот пусть маркиза их и встречает! – зло отозвалась я, тоже отворачиваясь от кота.

– Так-то ты теперь у нас маркиза, – пробурчал кот, чего-то там шкрябая.

– Может, хоть лапой напишешь? – предприняла я последнюю попытку.

– Не могу. И, между прочим, если бы ты дочитала дневник до конца, мы бы с тобой сейчас здесь не прятались.

– То есть это я во всем виновата?

– Ну не я же! У меня вообще лапки, так что я не при делах.

Мы помолчали. Помолчали еще немного, и еще, но так сидеть было скучно, поэтому я задала еще один животрепещущий вопрос:

– А ты тоже от него прячешься?

– От него, – тяжело вздохнул кот и резко вскочил на лапы.

– Какой? – зацепилась я, изображая внимание.

– Бессердечный! И жестокий. И ужасный! И…

Твердые неторопливые шаги мы услышали одновременно. У кота шерсть дыбом встала, а глаза вдруг расширились настолько, что были похожи на два фонаря.

Священный ужас – вот что читалось на его наглой морде, тогда как у меня сердце заходилось от волнения.