Ванилька

Ант надеялся, что когда-нибудь модифицированные выродятся или гены со временем в детях их детей станут слабее, и вот тогда эта сыворотка будет необходима человечеству, чтобы защищаться от инопланетных рас.

А они нападут. Это лишь вопрос времени. Во всех живых существах так или иначе природой заложена тяга к неизвестному. Не зря раньше говорили: «Лучше там, где нас нет», и неизменно тащились проверять.

Если бы выдавали награды за терпение, РиАнт Арль собрал бы все медали и кубки. Ему не хотелось оставлять Малику одну.

Да, в особняке было полно охраны, которую он выставил в том числе и у дверей спальни, уже прибыла прислуга – девушки ловко перестелили постель и доставили обед с кухни, где вовсю трудился новый повар, – но нет. Неправильная формулировка.

Ему не хотелось оставлять Малику без себя, однако верглавнокомандующий понимал, что его душевное состояние подвергается огромной угрозе. Мужчина лет с четырнадцати не терял контроль над собой, а теперь остро чувствовал, как зверь пытается вырваться на свободу.

Ему просто необходимо успокоиться. А еще показаться своим докторам.

Если это все же яд или влияние препарата, они смогут помочь.

Честно говоря, Ант очень сильно надеялся, что это влияние препарата. Или яд. Пусть лучше яд, чем признать собственное бессилие перед… Перед девчонкой.

– Но если ты станешь юлить или отнекиваться, мы вернемся к пыткам. И поверь, моя ванильная прелесть, мне они очень понравятся, – произнес он, едва ли не зажмурившись от удовольствия.

Такая послушная, такая покладистая… Спустя миллиард испорченных нервных клеток! – Из комнаты не выходить. Попытаешься сбежать… Впрочем, попытайся.

Из особняка РиАнт выходил с улыбкой, но, уже усаживаясь на заднее сиденье летного авто, вспомнил, почему Малика вообще находится в его доме. Ее сумка с пуантами так и лежала в машине, но отчего-то он не оставил ее там. Вышел и спешно направился к дому, чтобы предъявить вещественное доказательство этой злодейке.

Правда, даже обличительную речь не придумал, потому что стоило ему ее снова увидеть, как злость вернулась с новой силой.

И вот чего, спрашивается, не ест? Ждет, пока подняться с кровати не сможет, окончательно обессилев? «Лека-Спрей», конечно, творил чудеса, но из мертвых возвращать не мог.

Бесила. Настолько сильно бесила, что огромные серые глаза никак не стирались из памяти. Эти серые глаза, это обманчиво нежное личико преследовали его до самого вечера, продолжая сводить с ума.