Секс-защитник по соседству

– Ну и что ты язык проглотил? Знакомь нас, – спрашивает она со смехом.

– Язык поди опух у него просто, – выдает шутку Артем, и Анастасия прищуривается еще сильнее. Но Илий разбавляет легкое напряжение своим рокочущим басом.

– С днем рождения, любимая сестренка, – дарит какую-то коробку сестре, тут же притягивает меня к себе за талию. До сих пор горячий, а меня все еще потряхивает. – Это моя Лика.

«Моя Лика» вызывает жгучий спазм в сердце, мне даже кажется, оно останавливается.

Вот так просто. Представить своей семье почти незнакомую девушку.

К щекам приливает жар, но ласковая улыбка Насти тут же меня расслабляет.

Она протягивает руку, и я ее с улыбкой жму.

– Ну привет, Лика Илия. Почти песня.

Как же здесь хорошо. И ни одного фальшивого выражения лица. Если смеются, то во весь голос. Если доходит до драки, то на кулаках. До крови. Молодые, горячие. Успешные, если судить по машинам и обстановке дома. Но самое главное – здесь нет пафоса, а дети спокойно могут рассыпать горшок с землей на ковер и убегать от отца, показательного расстегивающего ремень.

Мне сразу вспоминаются приемы в доме отца, где мы с сестрой должны были играть в хороших девочек. А мать спокойно принимать все, что происходит в гостиной, вплоть до оргий, от которых мы прятались на чердаке.

Но мы семья и должны терпеть все. Так говорил отец. Он хотел сыновей. А появились мы. Бесполезные. Нам ничего не оставалось, как следовать его законам.

Улыбаться, а потом и вовсе лечь под того, на кого укажет отец.

Мечты. Планы. Желания. Это не про нас. Я с самого детства знала, кто я, и что должна делать. И что мне не положены те привилегии в мире как мужчинам. Только одну поблажку сделал мне отец и сам научил стрелять и водить машину. В двенадцать. А потом словно забыл обо мне, пока не стукнуло двадцать два. Мне было положено быть глупой, послушной и терпеливой. Особенно с мужем.

Наверное, я так накрутила себя, что не смогла сдержать первой влюбленности. Алекс был хорош. Галантен.

И напрочь фальшив. Стоило отгреметь маршу Мендельсона и закрыться двери в спальню, он стал бездушной тварью, которая думала только о своих желаниях.

А во время финального аккорда очень часто повторял имя "Маша". На мой вопрос о ней, я просто получила оплеуху и отлетела на пол.

– Никогда не смей произносить это имя. Ясно, тварь бесполезная?!

Коленку под столом сжала горячая ладонь, и я оторвала взгляд от бокала с соком. Вырвалась из тьмы воспоминаний.