Герои на дороге не валяются. Волшебные хроники

Каким-то странным, может, и нехорошим словом называл все это иноземец, слова царь Горох не запомнил, а вот то, что он снова вернулся сюда не за просто так, это было ему ясно и понятно.

Только у сынка его младшего память отшибло, хотя царица и говаривала ему, что чем дитя площе, тем для матери оно дороже, только ему как-то поговорка такая души не грела.

– Али тебе Жар-птица не нужна уже, – очень даже удивился царевич.

– Нужна, конечно, – отмахнулся, как от назойливой мухи, царь.

– Тогда что же ты медлишь? – не унимался царевич, ерзая на месте.

– А как мне не медлить? Надо, чтобы все ладом было. А мне сон приснился нехороший про тебя, будто ты коня прикончил, только хвост да грива от него осталась, с волками и чертями связался, и домой возвращаться ни в какую не собираешься.

После этих слов пристально взглянул царь на сына своего непутевого.

Тяжело вздохнул царевич, потому что ему тоже такой сон снился, прямо точь – в – точь один к одному.

Только он старался его скорее позабыть, и почти получилось, а тут царь ему и напомнил снова. Ничего не скажешь – пятница тринадцатое, такой вот скверный день, а каким ему еще интересно быть следует?

Но стал царевич себе голову ломать, что же такое удумал царь Горох.

И вскоре выяснил он, что батюшка его ничего хорошего не удумал.

Как только к нему в гридню Балда пожаловал, так и упало все в груди богатырской царевича нашего.

Ухом он прислонился к двери, чтобы послушать, что там происходит.

И худшие его догадки и оправдались вмиг.

Глава 28 Зачем пришел Балда?

Балда заверил царя, что Жар-птицу добудет или голову сложит на плахе.

– Ты головами – то сам не разбрасывайся, – пригрозил ему царь, – ишь какой щедрый, будто у тебя их наросло три, как у Горыныча. Много у меня народу, а головастых раз-два и обчелся, может, ты один будешь. На кой мне сдалась Жар птица, что ей освещать, если таких работников и героев у нас не будет больше.

На царевича и в темноте смотреть страшно, а что будет, когда она тьму эту осветит?

Царь махнул бессильно рукой и тяжело вздохнул.

Согласился с ним Балда, улыбнулся во весь рот, и от этого задора у него прибавилось. Приятно, когда тебя сам царь, пусть и Горох, хвалит. Только надо бы как-то оправдать эти лестные и распрекрасные слова. С царевича и спроса никакого, а с него ведь спросится, да еще как.