Хранитель света. Код Фауста. Мифомистика 21-го века

Фауст не любил стихотворений, но откуда звучали эти строки?

Нас трое в заброшенном доме осталось,

И ночь нависала, как плащ чародея,

И где-то звезда в полумраке металась,

И пламя в печи загорелось яснее.

О чем говорили, не помню, не знаю,

Мы в сказочный мир открывали дорогу,

И там, в зазеркалье старуха седая,

Смотрела на эту пирушку нестрого.

А Фауст шутил, но о чем, непонятно,

Он зеркала суть нам хотел передать,

Но мрак был зловещим, и звезды, как пятна,

На черном плаще проступали опять.

И словно бы время имело значенье,

И слово казалось, чарует внезапно,

И только у зеркала больше прозренья —

Ответа не ждем, я нема и азартна.

Огонь синеватый, его откровенья,

Мое пониманье, романа начала,

Но что это снова? Мираж и прозренье —

Нас трое в заброшенном доме. Звучала

Минорная, знаю «Баллада» Шопена.

Да только закончили пир мы в мажоре.

Рассвет, он врывается в жизнь постепенно,

На радость на нашу, кому – то на горе.

И белая стая, небесная стража,

Нам свет возвращает легко, но сурово.

Дожили, допели, и что еще надо?

Огонь отразится в том зеркале снова

Глава 4 Марго и Марта через много лет

Как же давно все это было, еще до войны, вероятно только наступила предвоенная пора. Но путались имена и даты

Марго перелистывала рукопись «Божественной комедии нового времени», сравнивала одни варианты с другими, первые правки с последними.

Как удивительно в последних вариантах отличалась от прежней Маргарита.

Берегиня, хранившая Фауста становилась все великолепнее, и она не могла не узнать себя в этом дивном создании.

Марго могла теперь гордиться тем, что они прошли этот путь вместе, она до конца оставалась рядом с Фаустом. Хотя кто может знать, чего это ей стоило. Она смела надеяться, да что там, она точно знала, как и что было в те печальные дни, как все рождалось и писалось.

Он увековечил ее навсегда, подарил Бессмертие, как и Рубенс своей Изабелле, а потом и Елене, конечно, если творение увидит свет.

Такой дерзкой и отчаянной она и останется в вечности. Разве ради этого не стоило все оставить и пройти этот путь от начала до конца.

Фауст всегда верил в то, что добра и зла в мире этом будет поровну. И когда он дожил до нее, а они вместе дотянулись до любви – тогда и навалилась, как дикий зверь, неизлечимая и страшная болезнь, о которой, вот еще ирония судьбы, он знал все, как блестящий медик, ученый, профессор.