Королева снегов. Елизавета Ярославна

Мне казалось, стоит только что-то изменить в самом начале, и очень захотелось это сделать, но я не думала о том, как это трудно на самом деле может оказаться. Есть другие люди и судьбы, и они зависят от моей собственной. Но я постараюсь, чтобы любовь и королевство у меня все-таки были. Тогда они называли меня Гореславой, им казалось, что я еще более несчастна, чем на самом деле, люди склонны преувеличивать все.

Она очень хотела, чтобы уезжая, Анна обо всем узнала и поняла, то, что на самом деле происходило тогда.

Какое-то время они ехали молча, а потом она спросила:

– Скажи, а что видно оттуда, могу ли я на что-то надеяться там?

– По-разному бывает, сама увидишь, но я в Свароге нашем ничего не нашла для себя.

– А мой рай? – вырвалось у нее.

– Там я не была никогда?

Анна замолчала снова, хотела ли она сказать, что его нет вовсе, или то, что она там не была, а он все-таки существует, но она боялась о том спрашивать, и видя ее замешательство, Елизавета стала прощаться.

– Туда не стоит торопиться, лучше, чем жизнь на земле у нас все равно ничего нет, и не будет.

Может быть, здесь мы уже не увидимся, я надеюсь, что там все-таки доведется встретиться.

И после этих слов она понеслась назад. Она знала, что отец будет сердиться, ведь она подвергала себя страшной опасности. Но ничего в тот момент не боялась княжна Елизавета. Потом она вдруг остановилась, словно вспомнила о чем-то, но кареты, увозившие Анну, были уже очень далеко. И она поняла, что многое так и останется недосказанным.

Но стоит ли говорить все? Да и можем ли мы все сказать другому человеку. Она торопилась, ей больше не хотелось оставаться в чистом поле одной, слишком неуютно было на душе. И тогда, без всяких происшествий добравшись до города, и надеясь, что отец не заметил того, что ее не было, она замерла перед Софийским собором. Она не заглядывала в храмы. Но вспомнила, что должны быть написаны их лики. И ей хотелось увидеть и себя, и сестер на высокой стене храма. Сможет ли рисунок передать хотя бы слабое сходство, сохранить в памяти их юные лица, – спрашивала себя Елизавета. И не потому, что она боялась забыть лицо сестры, это ее так волновало. Ей хотелось оставаться в памяти этих людей.

Горислава- Рогнеда, о которой она проговорилась уезжавшей в неизвестность Анне, будет жить в памяти немногих. Дочери Ярослава переживут этот мир и останутся в нем навсегда. Храм княжне показался очень большим. И первое, что она почувствовала – насколько она сама мала.