Кот из разбитого зеркала. Фрагментарный роман

Королева, наконец, не выдержала, соскочила со скамеечки, на которую ее поставили, чтобы она казалась немного выше и стройнее, и подбежала к холсту. Он взглянул на нее сверху вниз и только на один шаг отошел в сторону, снова не высказывая почтения. Его дерзости могли позавидовать многие, но что взять с живописца, пусть и придворного.

– Мне не нравится, – услышали все ее высокий голос.

– Позвольте узнать, что именно, Ваше величество, – он все еще оставался спокоен, хотя терпению его подходил конец.

– Все, вернее, то, что здесь нет моего художника.

Они молча смотрели друг на друга – Мастер и Маргарита.

– Вы и на самом деле хотите, чтобы я изобразил и себя тоже? – переспросил он, словно не понимал, о каком художнике идет речь.

– Конечно, – подтвердила она, – вот здесь пусто, – она указала на место на холсте, и здесь должен быть художник, который рисует свою королеву, они должны знать, что ты жил в эпоху королевы Марго.

– Возможно, они потом скажут, о том, что это она правила в эпоху Веласкеса, – усмехнулся придворный поэт, завидовавший славе живописца.

Поэт старался быть не только дерзким, а и справедливым, а королева ему нравилась еще меньше, чем мастер. Но вслух он, конечно, ничего не сказал, потому что остаток дней хотел провести не в темнице, а во дворце рядом с королевой, пусть и не любимой. А жизнь ему гадалка обещала долгую, надо было только позаботиться, чтобы она не была бедной и убогой. А так он еще не одну королеву переживет, если верить предсказательнице.

– Хорошо, – если Вашему Величеству угодно, – согласился Мастер, – здесь будет мой портрет.

Марго ничего не сказала, но на лице ее была странная решимость. Каприз королевы исполнялся. Художник заметил, как он стар и устал. Но не собирался приукрашать себя, нет, только лицу придал некую одухотворенность, чтобы не выглядеть таким желчным и яростным стариком. Нет, эта неуловимая то ли улыбка, то ли усмешка, этот взгляд, устремленный в даль, словно там он узрел то, что недоступно другим.

Портрет появился быстро, да и писать его было проще, чем королеву, которую он не любил и совсем не понимал.

– Они будут говорить, что Мастер жил в мою эпоху, – твердила Маргарита, словно этот факт мог стать для нее оправданием.

И никто не посмел бы ее в том разочаровать.

Только шут расхохотался. Она даже и не услышала его смех, и никогда особенно его не слушала – ее все время волновали другие.