Страшные сказки

Из палисандра-то гробы весьма полезные получаются: хошь родственника своего хорони, хошь заместо пианино на нём тренькай. Покупатель всегда прав.

И вот совсем уж городок вымер – человек с пятьсот осталось, да и те на улицы носов не кажут. Вроде даже некоторое шатание государственных основ принялось приключаться. Но вот однажды по утру вновь заявилась та странная старушка, что раньше всем бессмертие наколдовала.

– Это, – говорит. – что-то непонятное тут у вас творится, и я намерена это дело расследовать.

– Расследуй, бабуля.

 – ей говорят. – Взыскуй с виновного на всю катушку.

– Прямо сейчас, – говорит. – и приступлю.

Старушка на главной площади расположилась со всеми удобствами. Костерок разожгла. Заячьей да белячьей говядины в котле наварила, промеж миллиона слов свой десяток урезонов непонятных вслух пропустила, в кочегарный огонёк самоварного серебра на расплавку подбросила. Да каждому горожанину – из тех, кто до сих пор в живых остался – дала понемногу зелья своего отведать.

– Кто, – говорит.

 – тут есть убийца и душегуб, на того мистическая сила укажет. А мы его вмиг заарестуем.

Ну, и тут такое началось!.. Один гражданин зайца кушает – и ему всё ничего, только слегка икается да прикосорыливается. Другой беличью лапку глодает – ажно за ушами пищит от удовольствия. Чувствует, как настроение в неограниченные сферы приподымается. Даже ноги кренделями костромскими заплетаются, а ручонки за всяческих девок цепляются. Третий кушает – вроде как и дохнет сперва, но вскоре оживает, зацветает пуще прежнего.

Глазёнками забавно помаргивает, улыбочкой задорно шалапутит, языком дразнится. Балясник этакий.

Но вот пришла очередь и девочке гробовщика снадобье отведать. А она мудрит чего-то, хмурится всё неприглядно, ручонкой-то от снадобья отмахивается, говорит, что, дескать, на диете сидит!.. Не надо, мол, спасибо.

Тут все стали подозревать что-то неладное, ворчать. А гробовщик говорит ей строго-настрого:

– Девочка, а девочка! ну-тка кушай быстрей, что дают, не кочевряжься!

Девочка и принялась есть снадобье.

Одну ложку съела – сидит как ни в чём не бывало, на белый свет с невинностью таращится. Другую ложку съела – слегка с оказией поперхнулась, но сплёвывать не стала, а продолжила сидеть да улыбаться. Дылдой этакой дурковатой. А вот когда третью ложку съела, тогда мозгами заколобродила, всем телом затряслась, а из внутренних кишок визглявым голосом запричитала: не смейте бедную девочку забижать! не смейте ребёночка охаивать!..