Подозреваются все. Литературный детектив

Бес врубил комп, полистал страницы и ткнул мохнатым оранжевым пальцем в экран:

– Вот эта?

Вадим немного протрезвел от увиденного.

– А чего такая старая и страшная? Хуже там не было, так и знал, что ты просто издеваешься, и доверился как дурак, – захныкал и заканючил он.

– О, дьявол, ты же маньяком будешь, а не Тарзаном, потому и страшная и старая, сказал эта, значит эта. Тебе не жениться на ней, а для этого сойдет и такая.

Но замысел оранжевого беса постепенно стал ясен.

– Эта уже столько написала, наиздавала, что если ее не будет, то меня сразу заметят, – медленно рассуждал Вадим, решив найти мотив и выгоду для себя любимого.

– Геростратом никогда не поздно стать, – пробормотал бес, но Вадим его не услышал.

Он даже не думал о том, что потом бывает с маньяками, если их сцапают, попадаться он не собирался, хотя если не попадешься, то, как прославиться? Как Наполеон, он решил сначала ввязаться в драку, а потом разбираться.

Не потому ли вся его жизнь так и шла наперекосяк, когда он ввязывался во всякую дрянь, которая на деле оказалась еще хуже, чем виделась первоначально.

– Вот-вот мозги еще не все пропил. Станешь литературный маньяком-завистником, напишешь, как ты убивал главную графоманку, и хотят – не хотят, но они тебя запомнят, издадут, даже с петлей на шее. Дело верное, хотя и дело темное, но как тебе еще на Парнас на Пегасе въехать.

– А может не надо? – стал торговаться гений.

– Надо, Вадя, надо, – черт говорил убедительно, – это твой последний шанс взойти на Олимп или Парнас, потом посмотрим, куда всходить. Но по трупам конкурентов, а как нынче по-другому в маньяки, то есть люди выбиться?

Глава 2 Маньяк в деле

В доме Виктории горел свет, она, не разгибаясь, дописывала роман о Мастере, который должен был быть сданным редактору еще вчера.

Но она все читала и правила рукопись и никак не могла поставить последнюю точку.

И вдруг на пороге появился белобрысый мертвецки пьяный тип.

Она привыкла открывать двери даже в полночь, вот и на этот раз не заморачивалась, решив, что кому-то надо помочь. Спасать мир – это было делом ее жизни. И на те самые грабли она наступала снова и снова и в двадцать лет и в 45 ничего не поменялось.