Сказ о богатыре Добрыне и Змее Горыне. Волшебные хроники

И благо, что Домовой уже был здесь, и одним махом мохнатой своей лапы изменил он полет опасных этих игрушек. Но и кипящая вода в него уже полетела. И опять едва удалось Домовому предотвратить эту беду. А пока боролся он с разъяренным Банником, Добрыня успел уйти, недоумевая, что же такое случилось, и чем он провинился.

Наконец эти двое – Банник и Домовой – разомкнули свои объятия. И взъерошенные, оказались на влажном полу друг против друга.

– Это что еще, – возмущенно закричал Домовой, – что ты с парнем делать собираешься? В чем он пред тобой провинился, злодей ты этакий.

Зачем ты творишь такое?

Банник едва отдышался в тот миг. Искры из шерсти его так и сыпались.

– Это ты ничего не понимаешь, – вопил он, – парень, если он настоящим богатырем стать желает, закаляться должен. И только я помочь ему в том могу, но никак не ты.

– Что это значит? Угробить Добрыню хочешь. Это и значит по-твоему помочь ему, – насмешливо спрашивал Домовой.

– Дурень, не угробить, а закалить его хочу я. В огонь и воду малышей недаром толкали волшебницы.

Только тогда они становились неуязвимы, и никто на свете не смог бы с ними справиться. Разве станет он богатырем, если ты с него пылинки сдуваешь.

Пылу у Домового немного поубавилось, и, похоже, было, что в чем- то Банник прав, хотя Домовой был категорически против таких варварских методов закаливания. И не верил он никогда в его добрые намерения. А теперь – тем более. И никакие доводы его в том убедить не могли. Но парню надо силу-мощь дать, это точно.

«Ничего в этом старичок – добрячок не смыслит, – сокрушался все еще взъерошенный Банник, – безумец, и главное в том он уверен, что доброе дело творит, но разве не добрыми делами дорога в ад стелется. И ведь знает он об этом, но менять ничего не собирается. Вот и меня вздул. А за что? За то, что зло мое как раз только и обернется благом, а добро его в одночасье злом окажется.»

Но страж Домовой отличный. Потому Банник и не сомневался в том, что ему не удаться притворить в жизнь его воспитательные порывы.

И так всегда – тот, кто ничего не смыслит и делает все, не признавая ничего здравого. Как привыкли его остальные духи считать злодеем, как прилипла к нему печать эта, так и останется на веки вечные.

– Не верю я тебе и никогда не поверю, – сердито ворчал Домовой, прерывая его размышления. – Ты всегда говоришь об одном, и на словах у тебя все хорошо выходит, а на деле по- другому получается.

Но Баннику уже порядком надоело его нытье.