Тайна талисмана. Сны о веке золотом. Альтернативная история

Поэт стоял перед императором, не скрывавшим гнева своего. Тот и сказал ему о том, что о дуэли не может быть и речи.

Он слушал молча. Но оба понимали, что он дерзнет нарушить этот приказ своего государя. А потом пусть не думает просить о милости.

– Только в юности можно так безумствовать, подумайте о семье и о детях, вы их по миру пустите, дорогой мой.

Более холодного тона и надменного взгляда не было в жизни его. он поспешил уйти, ощущая ту мощь, которая на него свалилась. Но как же невыносимо было оставаться в обществе и невозможно без него.

Его раздирали противоречия, и власть императора казнила без слов, и собственное ничтожество и бессилие не давало покоя..

Он физически ощутил, что круг замкнулся, и не было из него выхода. Почему она умерла, а он должен так страдать.

Приказ императора будет нарушен, чего бы ему не стоило, он должен был разом со всем этим покончить и больше не возвращаться к этому никогда, как и к жизни самой.

Единственный раз он поступит так, как ему хочется.

А ему хотелось только одного – увидеть императрицу, живой или мертвой.

Он надеялся на то, что не на этом, так на том свете встретится с ней. Он отдаст кольцо императрице, и расскажет о том, что ему стало ведомо.

А потому он встанет под пули этого красавца, к которому вторая живая императрица благосклонна.

№№№№№№

В отпуск приехал Евгений. Они виделись с ним. Он рассказал о появлении графа Николая и его дочери.

– Они бывали у меня. Она интересуется литературой и сама пробует писать.

Он рассказал сюжет первого рассказа Лизи и пристально взглянул в глаза Александра.

– Она читала много немецких романтиков. Но выходит так ярко и живо, словно она сама это пережила, может быть, в другой жизни.

Поэт ответил ему что-то и поспешил удалиться. Евгению все было известно, ему граф мог доверить свою тайну.

Ей так хорошо живется и вольно дышится. Она никогда не страдала без света. Она не собирается возвращаться.

– А твоя жена мила, – слышал он голос Евгения, – но сколько же ей приходится выносить.

И он словно бы в тот миг приговор вынес поэту. Он уже не мог думать ни о чем кроме дуэли. Лизи стала для него недоступной, ничего невозможно было вернуть, только в мире предков мог он обрести покой и счастья, которого не было и не могло быть тут.

Он хотел соединиться с ней на небесах, потому что ей там одиноко, и она ждет его. А здесь ему ничего не осталось.

Но дуэль, это не совсем то, о чем он думает.