Золотой век князя Ярослава. Князья и воины

– А то и значит, что я не собирался все дни свои бесконечный в скуке и благочестие коротать, если захочется порезвиться и будет подходящий случай, я непременно это сделаю, – как ни в чем не бывало, заявил он.

Ярослава всегда возмущало его нахальство. Но бороться с ним не только бесполезно, а даже вредно – себе же хуже и сделаешь. Когда вернулся Ростислав, он застал великого князя погруженным в думы.

– Не переживай, и не обращай на это внимание, со временем все утрясется. Начинать всегда трудно.

Чего только не случается. Я помню. Все хорошо помню. Тебе, по крайней мере, против братьев своих идти не надо.

То ли бес решил помочь Ярославу и колдунуть немного, то ли он сам обладал даром внушения, но Ростислав перестал думать о том, что случилось. Может, он просто устал от таких потрясений.

– Он умен, красив и добр был, – неожиданно заговорил Ярослав о брате, потому что с ним, а не со Святополком сравнивают, – и даже мой нрав примирить умел. Я до сих пор понять не могу, почему он так рано ушел, таких людей мало на свете белом, а среди князей почти и не встречается.

Недаром любили его люди, не каждому такой князь достается. Странными казались воспоминания в тот вечер в чужой стороне, рядом с мальчишкой. Но не мог сдержать своих чувств великий князь, как ни старался.

– Они не случайно хотят его воскрешения, и в тебе свои мечтания дерзкие воплотить собираются. Тебе труднее будет, чем многим. По чистоте души и доброте я с ним никогда уравняться не мог.

Ярослав замолчал. Даже для него самого это было странное признание. Но может быть назло бесу, или из каких-то иных побуждений, он должен был сказать об этом

– А ведь ты не слишком его любил, – тихо заметил Ростислав, сам удивляясь своей безрассудной дерзости.

И снова пришел в ярость Ярослав, а сдержался он только потому, что знал, что бес вложил в его уста эти слова.

– Не любил, слишком много шуму от него было, и Мудрым он меня в насмешку да шуту называл, а мне пришлось сделаться таковым, потому что не мог я не ответить ему на дерзость его невероятную.

Не мог и не хотел мириться.

И странная боль пронзила его сознание в тот самый миг. Он неожиданно замолчал, оборвав разговор на середине и сетуя на то, что и без того сказал слишком много. Ростислав тоже молчал. Все с появлением великого князя не прояснилось, а запуталось еще сильнее. Он верил Ярославу, тем более тот говорил не особенно приятные вещи.