Заветы Велеса. Славянские мифы и сказания

И не только все там было хорошо видно, как днем, и еще ярче, чем днем, потому что в заповедном лесу и днем было темновато. Но свет этот притягивал и никак не отпускал любого, какими бы сильным он не слыл, а тот, кто сюда стремился всей душой, и говорить нечего, чтобы хватило у него сил преодолеть притяжение это и уйти прочь. И кружился Мал в этом великолепии, и заглядывал в лица русалок, ему хотелось только одного – отыскать ту, которая тогда пожалела ему и доставила такое блаженство. Но как найдешь ее, если даже и взглянуть не довелось одним глазком А он уже был в объятьях одной, и тонкие пальцы ее скользили по всему телу, отчего он дрожал и трепетал, а она едва возбудив его, уже передавала другой, и та звонко смеялась.

И каждая пыталась закружить его. Но самое удивительное, что он и не заметил, как оказался без всякой одежды. Правда, когда он сбежал из дома своего, на нем не много чего было одето, но теперь и вовсе ничего не оставалось, и что самое удивительное это ему и нравилось. Откуда-то сбоку взглянул на то, что происходило колдун.

– Пропал парень, – тяжело вздохнул он.

– Это стоит того, – ответила ему богиня Лада.

Как обычно, она пришла полюбоваться русалками, но когда увидела то, что происходило тут, то невольно залюбовалась.

Он уже обнимал и не отпускал третью, и все вместе они сошлись вокруг него так, что уже ничего нельзя было разглядеть, и только крики, звонкий смех, восторги окружали этот мир и этот удивительный свет.

Очнулся Мал в полном одиночестве на той самой лесной поляне, где никого больше не было. Ему показалось сначала, что все приснилось, но ленточка одной, гребень другой, еще какие-то вещи – напоминания о том, что все это было. Старик подошел и уселся на пень.

– Удивительно, что они отпустили тебя, – услышал парень его голос, – иди к жене своей и проси у нее прощения, ничего не бери с собой из этого, – он кивнул на те вещи, которые валялись рядом, иначе сгинешь окончательно, хотя и теперь ты не жилец на этом свете, но может, какой-то срок еще протянешь.

Мал смотрел на старика, и ничего не понимал, из того, что он говорил, и только гребень, он схватил его случайно, вместе с рубахой своей, натянул ее кое – как на тело, которое ныло и болело, и было покрыто синяками и отметинами разными. И побежал туда, домой. Он заметил, что сжимает гребень в руках, и только теперь вспомнил его слова.