Приёмная дочь Бабы Яги

Глазки ты скорей закрой,

Маме дай своей покой!

Отдохнуть нам нынче нужно,

Ну, а завтра будем дружно

Вместе мы с тобой играть,

А теперь пора нам спать!

Баю-баюшки-баю, колыбельную пою

Для малютки, я для дочки,

Что б спала спокойно ночкой.

Старая колыбельная, которую маленькой царевне пела мать, не раз выручала Злату в нелёгком деле успокоения и убаюкивания ребёнка. Правда слова песни девушка помнила смутно и, поэтому в каких-то местах приходилось их сочинить самой, так что поручиться за точность спетой колыбельной Ёжка не могла.

Впрочем, и такая песенка ей нравилась, а главное она нравилась Василисе.

–Хозяюшка! – сквозь задумчивую полудрёму услышала она голос Марфы. – Хозяюшка, кушать идите! Лялечка наша заснула, а вам подкрепиться нужно. Вы же так вчера и не поели.

–Да, – пробормотала Баба Яга, стряхивая с себя оцепенение и проследовав за домовушкой в кухню прямиком к накрытому столу.

После появления в Избушке-на-Курьих-Ножках Марфы завтраки, обеды и ужины превратились в самый настоящий праздник живота.

Домовушка умудрялась наготовить разнообразных и очень вкусных яств ровно столько, сколько могут за раз съесть худенькая девушка, особо прожорливый кот, а время от времени и не особо прожорливый, но всё же имеющий хороший аппетит леший. Златка только дивилась этому умению, а Терентий умилялся и в моменты высшего благолепия называл домовую «кормилицей» или «душенькой». Марфа грозила подхалиму кухонным полотенцем, а Ёжка смеялась, ловя себя на мысли, что теперь Избушка стала не просто убежищем, а уютным, родным и по-настоящему любимым домом.

И сейчас наблюдала за очередной «отрепетированной» за многие дни сценой, а именно как Реня, заискивающе заглядывая в глаза Марфе, клянчит ещё блюдечко сливок, а она с напускным возмущением стращает кота попеременно то скалкой, то веником, то полотенцем, а в особом запале даже ухватом. Царевна смотрела, слушала и думала о своём. О том, что уже скоро должен появиться отец. О том, что нужно сесть и написать письма матушке и братьям.

Что необходимо снова взяться за изучение колдовских книг и найти ту самую Летопись, о которой говорил учитель Святозар.

Баба Яга так задумалась над делами насущными, что не сразу заметила, что за окошком Избушки велась оживлённая беседа, порой переходившая на повышенные тона. Один из двух голосов был девушке знаком и принадлежал лешему. Второй хриплый, отрывистый и раскатисто произносящий букву «р», узнать не получалось.