Путь чернокнижника

Кое-как я собрался, проглотил предательскую дрожь в горле и прошептал:

– Позвольте хотя бы переночевать у вас, Мастер Азриэль.

– Чай не звери. А люди. Которые чаще хуже зверей. Позволяю, – ответил отшельник. – Обожди.

Маг зашёл в хижину и вышел с горящей свечой. При слабом свете свечи я сразу же обратил внимание на смуглость его кожи и на ярко-синие глаза. Даже в этой полутьме они словно светились.

Мастер Азриэль проводил меня до соседней постройки. Открыл дверь – в нос ударил запах курятника.

Свеча слегка раскрыла тьму внутри.

– Вот здесь, справа, – показал жестом мастер, – есть куча сена. Можешь на ней переночевать.

С этими словами отшельник прикрыл дверь и ушёл. А я лёг на сено и стал предаваться унылым мыслям, как всё у меня плохо и что же делать дальше. Даже всплакнул немного от жалости к себе. А почему бы и нет? Сирота, покинувший отчий дом по необходимости, тут меня не приняли, там не пришёлся ко двору, и последняя надежда – Мастер Азриэль – тоже объявил, что не берёт учеников.

Был повод поплакать четырнадцатилетнему мальчугану. Горевал я недолго, поскольку пришёл Морфей и забрал меня к себе в своё царство.

В ту ночь мне приснился очень яркий сон. Знаете, бывают такие очень яркие сны, которые мы помним потом всю жизнь. У кого-то их может быть всего парочку за жизнь, у кого-то больше. Если такой сон приснится в глубоком детстве, то мы помним его во всех мелочах и подробностях даже на смертном одре, словно увидели этот сон вчера.

Стоял я на краю пропасти, на самом краю высокой скалы. И кто-то звал меня на помощь, из последних сил цепляясь за край обрыва. Я подбежал к краю — там висел какой-то парень, почему-то он смотрел вниз, я не видел его лица. Я схватил его двумя руками за кисть и тянул вверх. Кричал ему, чтобы он схватился за меня второй рукой. Не хватало сил, парень оказался очень тяжёлым. Я его немного вытащил вверх, и тут он приподнял голову и взглянул на меня.

И ужас пронзил меня всего — это был я! На меня смотрел я собственной персоной. Только лицо у него было более злое и какое-то взрослое что ли… И глаза — это были глаза старца, глаза дремучего старика, прожившего сотни лет. От нахлынувшего страха меня покинули силы. Парень приподнялся, крепко обнял меня и негромко сказал: «Идём со мной». И, не разжимая объятий, утянул меня в пропасть.

Я кричал от ужаса свободного полёта.