Путь чернокнижника

Только сначала прижми её голову ногой, иначе будет лягаться.

Я ужаснулся. Липкая дрожь пробежала по животу.

– Мастер, нет! Я никогда никого не убивал, кроме куриц, – проговорил я.

Я действительно никогда не резал таких больших животных, даже домашний скот. Дома обычно с этим прекрасно справлялся отец. Да, здесь я научился убивать куриц. Но их глупый взгляд ставил куриц с их яйцами в один иерархический уровень в моём видении. Как-то не получалось таких жалеть. А здесь в глазах лани видны разум, эмоции и страх!

Мастер Азриэль продолжал держать нож:

– Бери.

Режь. Жёстко и твёрдо. Без жалости. Лань уже обрела смерть. Ты – слуга, я говорю тебе – режь!

Дрожащими руками я взял нож. Какой же он тяжёлый, не легче топора… Подошёл к лани, она забрыкалась, но силы её покинули в бесплодных попытках вырваться. Она просто глубоко дышала и обречённо смотрела на меня своими большими чёрными глазами. Я видел отражение своих зелёных глаз в её затравленном взгляде. Она с ужасом смотрела на меня.

Я прижал её голову ногой к земле, лань снова забила передними копытами, рискуя попасть по мне, и тогда мне пришлось придавить их еще и левой рукой, оставив для ножа свободной лишь правую.

Было невыносимо жалко лишать её жизни. Несколько раз я в нерешительности подводил нож к горлу животного и не мог двинуться дальше. Не мог. Кто я, чтобы лишать это прекрасное существо жизни? Так я думал тогда. Ещё, наверное, с пару минут я боролся с самим собой, нависая над обезумевшим от ужаса животным.

Горячие слёзы текли у меня по щекам и капали на лань. Не выдержав терзаний совести, я откинул нож.

– Простите, Мастер, я не могу… Я не могу убить её. Она же живая, посмотрите в её глаза: она буквально молит о пощаде!

Мастер молча взял нож, отодвинул меня в сторону, прижал голову лани и резким ударом топора отсёк её. Голова легко отделилась от тела. Азриэль что-то шептал. Тело животного билось в агонии.

Когда кровь немного стекла, а тело перестало двигаться, я привычно взвалил на себя тушу, и мы повернули назад.

Азриэль шёл впереди, не говоря ни слова. Я был в поникшем настроении и ощущал слабость в ногах.

По возвращению домой мы так же молча освежевали тушу, разделили её на отдельные куски мяса, после чего небольшую часть я сразу поставил готовиться в печь, а остальное убрал в бочку с солью. Шкуру лани я вынес на улицу и замочил в кадушке с отваром из диких трав и коры деревьев, густо сдобренных все той же солью.